Хранилище знаний о Японии аниме клуба "Yami no Stigma" (г.Барнаул)

Объявление

Внимание!!! На нашем сайте открылся новый раздел, где вы можете "погулять" по Японии! Он находится в шапке под названием "Карта". Приятных прогулок!

Дорогие гости, теперь для вас доступ на форуме ограничен. Чтобы получить полный доступ ко всем нашим статьям о Японии, вам необходимо зарегистрироваться на форуме. Учетные записи, не посещающие форум долгое время, будут безжалостно удалены.

ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! Требуется помощник на форуме! Требования: личный энтузиазм, умение пинать свою лень, заинтересованность Японией и наличие определенного свободного времени (хотя бы час в день или выхоные). Опыт работы НЕ ТРЕБУЕТСЯ (всему вас научим, не так уж это и сложно). Зарплата: удовлетворение от проделанной работы, виртуальные печеньки, полный доступ к нашей библиотеке, а также новые собеседники. Обращаться: Токате или Мистоган

Уважаемые гости нашего форума, для лучшей работы форума просим вас сообщать нам об ошибках в статьях, а так же ваши вопросы и пожелания насчет новой информации. Для этого просим вас пройти в тему Вопросы, предложения и пожелания в форуме Все о Японии.

Администрация


Погода в родном городе:
Аниме онлайн:
Аниме Онлайн и не только!
Мы ВКонтакте:

Счётчик:


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Военное дело Японии

Сообщений 1 страница 30 из 72

1

Военное дело
Все о самураях, оружии, военных тактиках и войнах.
Оглавление:
Самураи
Ниндзя
Боевые искусства
Огнестрельное оружие
Боевой веер, Нагината, Явара, Бисенто, Яри
Сикомидзуэ
Бусидо
Женщина самурай
Цуба
Кодекс самурая
Военного снаряжения
Метательное оружие
Харакири
Воинские звания и должности
Окинава
Прикладные самурайские искусства
Первые иностранцы
Мудрость
Наследственность самурайского титула
Феодальные междоусобные
Возникновение самураев
Причёски самураев
Становления сословия самураев
О самураях
“Канадский японец”
Правила самурая
Сэнгоку Дзидай
Сэнгоку даймё
Экономика в период Сэнгоку
Культура периода Сэнгоку
Завершение периода Сэнгоку Дзидай
«Роккаку-си сикимоку»
Онин
Хасиба
Объединение Японии (1560-1600)
Иэясу Токугава
О́да Нобуна́га
Борьба за провинцию Овари
Война за Мино
Поход на Киото
Первая Коалиция противников Нобунаги
Осада Нагасимы 
Современное состояние Нагасимы
От битвы при Нагасино до провинции Этидзэн 
Вторая коалиция против Нобунаги
Инцидент в храме Хонно-дзи
Тоёто́ми Хидэёси
Война с Мори
Борьба за преемственность
Война с Токугава
Завоевание Сикоку
Завоевание Кюсю
Имджинская война
Асикага Ёсидзуми
Мори Мотонари
Битва при Миядзиме
Владелец Западных Провинций
Имагава Ёсимото
Асакура Такакагэ
Такэда Сингэн
Такэда Кацуёри
Акэти Мицухидэ
Катана
Оружие
Тимбэй
Фукибари
Танегасима
Асигару
Канагавский договор
малоизвестные вещи ниндзя

(кликните мышкой для быстрого перехода к нужному сообщению)

+1

2

Самураи

Самураи – это японское военно-феодальное сословие. Слово «самурай» происходит от древнеяпонского глагола «самурау», что означает «служить человеку высшего сословия», то есть «самурай» означает «служивый человек, слуга». Самураев в Японии также называют «буси», что значит «воин».

Самураи появились в Японии в VII-VIII веках н.э. Самураями становились в основном мужчины из зажиточных крестьянских семей, а также представители средней и низшей аристократии. Из дружинников самураи постепенно становились вооруженными слугами своего феодала, получая от него жилище и пищу. Порою самураи получали и земельные наделы с крестьянами, и сами превращались в феодалов.

Количество самураев увеличивалось, и скоро дружины феодалов стали представлять собой целые . В стране появились центробежные тенденции, центральная власть начала ослабевать. С ростом военной силы отношения между феодалами становились все более напряженными, феодалы начали захват земель друг друга и во второй половине XV века междоусобицы перешли в гражданскую войну. Период японской истории с 1467 г. по 1568 г. получил название Сэнгоку дзидай, что значит «Эпоха воюющих провинций». В это время вся Япония была охвачена войной. В этот период происходит расцвет воинского искусства, резко возрастает приток сельских жителей в ряды самураев. В это же время появляется множество ниндзя, появляются школы боевых искусств. Началось строительство множества феодальных замков.

При Тоётоми Хидэёси самураи получили множество привилегий. Самураям было разрешено носить два меча, большой и малый, тогда как остальные могли носить только один, малый. Самурай также получал право зарубить на месте любого крестьянина или простолюдина, который не проявил к нему должного уважения.

При Тоётоми Хидэёси самураи тоже были разделены на различные классы. В то время существовала верхушка военного общества, самураи низшего ранга, а также те, кто стоял вне сословия самураев – ронины, не имеющие хозяина и зачастую становившиеся разбойниками.

После установления при сёгунате Токугава мира, огромное количество самураев, которые умели только воевать, оказались обузой для страны. Самураям пришлось заниматься вещами не достойными воина, многие из них бедствовали. В то время появились книги, развивающие идею Бусидо – кодекс чести самурая, появилось большое количество школ боевых искусств, которые для многих самураев, в прошлом умелых воинов, были единственным средством существования.

В последний раз самураи взялись за оружие в Гражданскую войну 1866-1869 гг., в ходе которой было свергнуто правительство Токугава. В этой войне самураи сражались на обеих сторонах.

В 1868 году произошла реставрация Мэйдзи, реформы которой затронули и самураев. В 1871 году император Мэйдзи, решивший реформировать государство по западному образцу, издал указ о формировании японской армии призывным способом, не только из сословия самураев, но и из всех прочих. Последним ударом по самураям стал закон 1876 года, запрещающий ношение мечей. Так завершилась эпоха самураев.

увеличить

0

3

Ниндзя

Про ниндзя существует множество легенд как в Японии, так и за ее пределами.

Тайные кланы ниндзя начали появляться в Японии в IX-XII веках, почти одновременно с возникновением самураев. Ниндзя являлись, по сути, высокопрофессиональными разведчиками и диверсантами того времени, обладали комплексом  по маскировке, методам убийства, организации партизанских операций и добыванию информации.

Идея кланов ниндзя была заимствована из Китая и Кореи, где существовали особые родовые кланы диверсантов и шпионов, исповедовавшие секретные даосские учения. После VIII века в Японии появились кланы горных отшельников Ямабуси, устроенные по их подобию. Отшельники этой секты занимались тяжелыми физическими тренировками, целью которых было совершенствование духа, а также занимались изучением и сохранением знаний по химии, медицине, магии и т.д. На основе секты Ямабуси появилось тайное искусство ниндзюцу.

Специфическими услугами кланов ниндзя пользовались различные феодальные князья. Расцвет искусства ниндзя пришелся на гражданскую войну 1467-1568 гг., в то время в Японии было около 70 кланов ниндзя. Большинство легенд о ниндзя сложены про события той «Эпохи воюющих провинций».

После войны основные поселения ниндзя были уничтожены Ода Нобунага, а оставшиеся в живых ниндзя стали сотрудниками тайной полиции О-мэцукэ, но люди, владеющие искусством ниндзяцу встречались вплоть до XIX века.

0

4

Боевые искусства Японии
Боевые искусства, а точнее - воинские искусства, по-японски называются "будо" или "будзюцу". С древнейших времен японцы воевали и соревновались в боевых искусствах,  сейчас практически невозможно сказать, какое из древних воинских искусств появилось первым.
Все японские боевые искусства можно разделить на вооруженные и рукопашные. Отдельно выделяется бадзюцу, искусство езды верхом, которое было важнейшей частью искусства самурая, но сейчас практически не практикуется (из-за дороговизны содержания лошадей в японском климате - в Японии травяные луга быстро зарастают бамбуком). В древние же времена искусство ябусамэ - "конная стрельба из лука" - было основой подготовки воинов из богатых семей.
Сумо
Из всех видов японских боевых искусств сумо стоит на особицу. Оно никогда не было искусством воинов и с самого начала представляло собой сочетание спорта-соревнования и синтоистского обряда. Большая часть из древних обрядов, связанных с сумо, сохранились до сих пор.
Правила сумо очень просты - для победы достаточно либо заставить противника коснуться ринга-дохё чем-то, кроме ступней, либо просто вытолкнуть его с ринга, огороженного веревкой-симэнава. Обычно исход поединка выясняется за несколько секунд. Сопутствующие же обряды могут занимать гораздо больше времени. Борцы одеты только в маваси - особую набедренную повязку.
В древности считалось, что сражающиеся борцы своим весом "сотрясают" землю и делают ее более плодородной. Поэтому такое внимание придается весу борца (в сумо нет весовых категорий). С древнейших времен дошли разнообразные диеты и упражнения, позволяющие наиболее эффективно набрать максимальный вес. Основой этих диет является огромное количество риса.
Возраст профессиональных борцов колеблется между 18 и 35 годами. Большая часть сумоистов - выходцы из сельских районов страны. Между соревнованиями они живут вместе с тренерами в особых казармах, где царят военные по строгости порядки. Чемпионы сумо становятся кумирами всей страны и ездят на гастроли подобно поп-звездам.
В древние времена чемпионы сумо почитались наравне со святыми. Дело в том, что, сотрясая землю, борцы не только делают ее плодородной, но и отпугивают злых духов. Поэтому иногда их нанимали для изгнания болезней из богатых домов и даже целых городов.
В Японии проводится шесть ежегодных национальных чемпионатов по сумо - три в Токио (в январе, мае и сентябре) и по одному в Фукуоке (в ноябре), Осаке (в марте) и Нагое (в июле). Каждый из них длится в течение 15 дней.
Самое большое достижение для борца - стать Ёкодзуна - Великим чемпионом. Это звание присваивается пожизненно. Если Ёкодзуна начинает проигрывать, он просто уходит из спорта. За несколько веков существования системы рангов только 65 борцов были удостоены этого звания.
Принципиально важны для сумо честность поединка и судейства. Это вопрос не только спорта, но и религии. Сомневаться в решении судей борцам строжайше запрещено.
В настоящее время сумо практикуется и за пределами Японии (в том числе и в России). Идут переговоры о включении сумо в программу Олимпийских Игр.
Дзюдзюцу
Дзюдзюцу - это не единое искусство, а множество школ по всей Японии, практикующих различные виды рукопашного боя. В настоящее время дзюдзюцу чаще встречается в фильмах и сериалах, чем в жизни, поскольку лишь отдельные его виды (дзюдо и айкидо) смогли преобразоваться в коммерчески успешные виды спорта.
Корни большинства школ дзюдзюцу уходят в глубокую древность. Современные формы они приобрели во времена правления Токугава, когда воины начали зарабатывать себе на жизнь преподаванием боевых искусств.
В сознании японцев дзюдзюцу связано также с понятиями "магия" и "колдовство". Великие воины древности считались также умелыми магами.
Дзюдо
Дзюдо ("мягкий путь") - самое международно признанное из японских боевых искусств. Оно было создано на основе одной из школ дзюдзюцу в конце XIX века мастером Кано Дзигоро. Именно он сформулировал современные правила дзюдо и реформировал систему боя, положив в ее основу захваты и заломы.
Международная федерация дзюдо была создана в 1952 году, а первый Чемпионат мира по дзюдо состоялся в Токио в мае 1956 года. Уже в 1964 году дзюдо было включено в программу Олимпийских Игр.
Кэндо
Кэндо - это искусство фехтования на мечах. Кэндо всегда было важной частью подготовки японского воина, а во времена Токугава стало сердцем этой подготовки. Именно тогда были созданы современные разновидности тренировочного оружия (бамбуковый синай и деревянный боккэн), а также защитные доспехи.
В период Мэйдзи кастовое деление было уничтожено, а ношение мечей - запрещено. Исключение было сделано только для офицеров, которые носили примитивные стальные шашки, использовавшиеся только как церемониальное оружие. Преподавание кэндо было запрещено.
В 1895 году, после Японо-китайской войны, была создана Всеяпонская федерация боевых искусств, которая занялась введением боевых искусств в школьный курс физкультуры и пропагандой этих искусств как составляющих элементов национального японского духа.
Во время оккупации Японии все боевые искусства были запрещены именно как часть идеологии японского национализма. Однако уже в 1952 году была создана Всеяпонская Федерация кэндо, и началось его преобразование в обычный вид спорта, сохранивший, впрочем, множество изначальных церемоний.
Сейчас кэндо не только популярный вид спорта в Японии, но и часть физкультурной программы японских школ.
Кюдо

Судьба кюдо - искусства стрельбы из лука - во многом повторяет судьбу кэндо. Как и кэндо, оно практиковалось воинами древности, как и кэндо, оно было забыто после Реставрации Мэйдзи. В 1949 году была создана Всеяпонская Федерация кюдо, и началось его возрождение как популярного вида спорта.
В древние времена использовались луки разного размера. В современном спортивном кюдо используется стандартный японский композитный лук из дерева и бамбука длиной 2,21 м. Мишени размещаются на расстоянии 22 или 60 м. Кроме меткости, оценивается также грациозность движений лучника. Поэтому кюдо - популярный женский спорт и часть школьной физкультурной программы.
Уже упоминавшееся выше ябусамэ в настоящее время - не вид спорта, а разновидность шоу, проходящего в период всевозможных праздничных торжеств.
Каратэ
Каратэдо ("Путь пустой руки") - древнее военное искусство рукопашного боя, возникшее в Китае и оттуда принесенное на остров Окинава. Поэтому система боя в каратэ ближе к китайскому у-шу, чем к японским школам дзюдзюцу.
В течение долгого времени Окинава был сначала независимым государством, а потом - отдаленной провинцией, поэтому практикуемые там боевые техники японцев с "главных" островов интересовали мало.
В 1920 годы мастер Фунакоси Гитин познакомил с искусством каратэ всю страну, организовав его настоящую "рекламную компанию". С этого времени каратэ стало частью японской культуры боевых искусств.
В 1964 году была создана Всеяпонская Федерация каратэ, и оно широко распространилось за пределы Японии, в том числе и в России.
Айкидо
Айкидо - система боя, созданная мастером по имени Уэсиба Морихэй на основе школы Айки дзюдзюцу направления Дайто. Ее принципиальное отличие от других видов боевых искусств заключается в отсутствии наступательной техники. Айкидо - искусство защиты и использования силы противника против него самого.
По айкидо не проводятся соревновательные чемпионаты. Тем не менее, оно весьма популярно среди женщин и полицейских как искусство самозащиты и быстрого выведения из строя противника.
Как и каратэ и дзюдо, айкидо широко распространено за пределами Японии, в том числе и в России.
Кобудзюцу
Кобудзюцу - общее название боевых искусств тех школ, в которых обучают поединку с использованием "нестандартного" оружия - шестов, посохов, вееров, дубинок, сельскохозяйственного инвентаря. Последний особенно популярен на острове Окинава - родине каратэ.

0

5

Огнестрельное оружие японии
В XVI веке морские державы Европы, стремясь покончить с монополией купцов, пользовавшихся Великим шелковым путем через Азию, посылали одну за другой  в поисках морского пути к  пряностей и шелка. Не раз такие долгие и опасные морские путешествия предпринимались португальскими искателями приключений, и вот в 1543 году, во время второй попытки достичь торгового центра, Пекина, они были выброшены жесточайшей бурей на маленький остров Танэгасима у берегов Кюсю. Эти три португальских купца были первыми европейцами, ступившими на японскую землю. Японцев сильно поразил их вид и странная одежда, однако ничто не могло сравниться с восторгом и волнением, какое вызвали среди японцев привезенные португальцами фитильные ружья. Вероятно, японцы еще до этого узнали об огнестрельном оружии и порохе от китайцев. Хорошо известно, что впервые японцы познакомились с порохом в 13 веке при двух неудачных попытках монгольской экспансии. Тогда монголы пользовались разрывными бомбами, которые японцы тщательно зарисовали, но в дальнейшем так и не применяли на практике.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/0cb2095c55355c2292212a7ffc580b60.jpg
Фитильнве аркебузы хинава-дзю

В 1510 г. японцы впервые познакомились с настоящим огнестрельным оружием. В тот год даймё Ходзё Удзимаса приобрел образец простой аркебузы китайского производства. Однако этот образец был, по-видимому, не лучшего качества и не произвел на японцев должного впечатления. Видимо, оружие, привезенное португальцами, было несравненно более прогрессивным и именно поэтому вызвало такой восторг японцев. Это были довольно легкие фитильные ружья, известные в Европе под названием аркебуза, из которых можно было стрелять без сошки-упора (в отличие от более тяжелого мушкета).

Японцы сразу же поняли потенциал этого оружия. За огромные деньги господин Токиката, даймё Танэгасима, приобрел два экземпляра нового оружия и отдал их своему главному кузнецу-оружейнику, чтобы тот их скопировал. Выковать ствол было относительно просто, но затем кузнецы столкнулись с некоторыми технологическими проблемами, совершенно неизвестными в Японии. В конце концов, согласно легенде, эту задачу решили, отдав дочь кузнеца в качестве платы за уроки, которые стал давать другой португалец, прибывший несколькими месяцами позднее. К чести кузнеца надо отметить, что вскоре его кузница стала выпускать японские аналоги, ничем не уступавшие европейским. Традиционно считается, что за шесть месяцев он изготовил около 600 аркебуз, которые правитель Танэгасимы распродал, таким образом распространив сведения о новом оружии по всей стране. Трудно точно сказать, как быстро шло распространение нового оружия, но известно, что впервые в бою оно было применено уже в 1549 г. Симадзу Такахисой. К 1555 г. Такэда Сингэн купил по крайней мере 300 штук, а 20 лет спустя Ода Нобунага, тогда сравнительно мелкий даймё, имел уже 3000 стрелков в армии, разгромившей силы Такэды Кацуёри в знаменитой битве при Нагасино. В этой битве Ода Нобунага использовал не только аркебузы, но и «современную» европейскую тактику. Разбив стрелков на три группы, чтобы каждая имела достаточно времени перезаряжать оружие, он расположил их за палисадом. Первоклассная самурайская конница клана Такэда, которая атаковала накатывавшимися одна за другой волнами, была практически полностью истреблена, не успев приблизиться на расстояние рукопашной схватки. Характер войны в Японии кардинально изменился. Военные стратеги Японии быстро пришли к тем же самым выводам относительно огнестрельного оружия, что и опередившие их европейцы. Оно было сравнительно дешевым в производстве, эффективным при хорошей погоде и могло после минимальной подготовки превратить самых «зеленых» рекрутов в ценных солдат для поддержки других родов войск. Наконец-то появилось оружие, способное поставить плохо обученного асигару на одну ступень с самураем, причем без длительной, напряженной подготовки, которой требовали стрельба из лука и фехтование.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/a0cd6a44d1a3212f77a0ae5217c3dfac.jpg
Аркебуза с фитильным замком

ато-мэ-атэ - целик
даидзири - рукоять-приклад
саки-мэ-атэ - мушка
сугути (или дзю-гути) - дульный срез
тэппо-даи - ложе
хибасами - курок (серпентин)
хибута - крышка пороховой полки
хигути - запальное отверстие
хидзара - пороховая полка
хики-ганэ - спусковой крючок
хинава - фитиль
цуцу - ствол

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/04a64644ec9cb4eb4d6fb6fa59bcf1ce.jpg

Изготовляемые японцами ружья были гладкоствольные с закрывавшимся фитильным замком и варьировались от длинных ружей для пехоты до коротких карабинов и даже пистолетов, которыми мог пользоваться всадник. Например, интересным вариантом небольшой ручницы было дзиттэ-тэппо. Это оружие имело короткий ствол (около 15 см) и кольцо на конце ложа, с помощью которого оружие подвешивалось на шею. Японцы не только скопировали аркебузу, но и усовершенствовали ружейный замок. Порох поджигался тлеющим концом фитиля хинава, пропитанного селитрой, чтобы он ровно тлел. Фитиль зажимался в S-образном курке-серпентине хибасами, вращавшемся на оси; когда нажимали на спусковой крючок, пружина прижимала серпентину к пороховой полке хидзара, что вызывало поджог затравочного пороха. Большая часть европейских ружей того времени были менее сложными — серпентин соединялся прямо со спусковым крючком так, что они двигались вместе. Держать горящий фитиль на расстоянии всего около 2 см от пороховой полки казалось японцам непростительно опасным, и они внесли небольшое изменение. Они добавили вращающуюся крышку пороховой полки, которую держали закрытой, прикрывавшей затравочный порох, пока стрелок готовился стрелять. Затем крышка откидывалась, нажимался спусковой крючок и фитиль воспламенял порох. В среднем стволы японских аркебуз имели длину около 0,9 м с калибром 1,3-2,0 см.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/3d350916e29b6b7a5f176631c8a1991e.jpg
Фитильный замок аркебузы с внешней спусковой пружиной. Видны серпентин, пороховая полка с крышкой, латунная пластина между полкой и стволом, латунный хомут в месте соединения ствола и приклада, а также отверстие для фитиля в прикладе рядом с замком

У японского фитильного оружия ствол часто был покрыт лаком или инкрустирован золотом или серебром. Самые декорированные образцы, очевидно, предназначались не для боя, а для торжественных случаев; их располагали на подставках или несли перед высокопоставленными особами. Украшения имели довольно ограниченную тематику, превалировали геральдические значки мон, популярные в Японии драконы и иногда надписи. Некоторые ружья подписаны мастером снизу ствола на казенной части, но так как большинство ружей делалось не единичными экземплярами, а значительными партиями, они часто оставались неподписанными. Независимо от размера, все огнестрельное оружие, в том числе и пушки, были снабжены прицелами квадратной формы с прорезями или желобками. У большей части целиков есть вертикальная прорезь и круглое горизонтальное отверстие, расположенное поперек ствола. В это отверстие вставлялась съемная прицельная насадка для различных дистанций. У одного сохранившегося ружья имеется серебряная бусинка, вделанная в тыльную поверхность мушки, которая видна, если смотреть против темной цели. Такое устройство употребляется и по сей день.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/4b3f63b1b279d7efe88748db5388fead.jpg
Аркебуза с прицельной насадкой

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/18e08dc918ba13931e323eea12756d58.jpg
Вариант фитильного замка с внешней спусковой пружиной. Ствол подписан снизу на казенной части

Функция пружины, управлявшей серпентином у японских ружей, часто понималась неправильно, вследствие этого делался вывод о неспособности японцев делать замки из стали. На самом деле сталь не подходила бы для той роли, которую должны были играть эти пружины. Во всех ружьях этого типа использовали тлеющий фитиль, который вызывал воспламенение и при этом не должен был погаснуть на пороховой полке. Оружейники в Европе хорошо знали о существовании подобной опасности. несмотря на то, что скорость и давление, производимое серпентином, контролировалось исключительно давлением на спусковом рычаге. Для предотвращения осечки пороховые полки в европейских ружьях имели точечный и бороздчатый узор, что было гарантией того, что, по крайней мере, часть тлеющего фитиля не погаснет. Латунные пружины японцев, хотя и слабые, двигали серпентин с достаточной скоростью для выстрела, но с недостаточной силой, чтобы потушить фитиль, когда приостановленный соприкосновением с поверхностью пороховой полки тлеющий фитиль касается затравочного пороха, производя его поджигание.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/b7bfebd6e3de873076df35bae38a491f.jpg
Вариант фитильного замка с двумя пружинами внутри. Ствол подписан снизу на казенной части

При идеальных условиях фитильные ружья имели максимальную эффективную дальность поражения около 200 м, при том, что прицельная дальность составляла около 50 м. Хотя эта дальнобойность кажется по теперешним меркам весьма небольшой, она была вполне достаточной, когда целью являлась плотная группа войск; при этом кто-то обязательно был поражен, даже если и не тот, в кого целились. После нескольких залпов дым все равно мешал армиям видеть друг друга, так как в то время применяли только черный (дымный) порох.
Недавно в Японии провели серию любопытных экспериментов, направленных на исследование кучности, пробивной способности и скорострельности средневековых аркебуз. Для оценки кучности аркебузы хорошо подготовленный стрелок выпустил по 5 пуль калибром 8 мм по манекену в доспехах, расположенному на дистанции 30 и 50 м. На дистанции 30 м все пять выстрелов поразили грудь манекена, но уже на дистанции 50 м только одна из пяти пуль попала в этот центр мишени. Для определения пробивной способности проводили стрельбу пулями калибром 9 мм по четырем типам мишени:
1) деревянной доске толщиной 24 мм;
2) деревянной доске толщиной 48 мм;
3) железной пластине толщиной 1 мм;
4) железной пластине толщиной 2 мм.
На дистанции 30 м все мишени оказались пробиты насквозь. Но уже на дистанции 50 м пуля прошла насквозь только в случае мишеней 1 и 3. В 48-мм доску пуля проникла на две трети глубины, а в 2-мм железной пластине сделала заметную вмятину, но не пробила. Толщина пластин обычного, не усиленного, доспеха равнялась примерно 0,8-1,0 мм. Таким образом, на дистанции 50 м такой доспех легко пробивался выстрелом из аркебузы.

И, наконец, заключительный эксперимент состоял в оценке скорострельности аркебузы. Обнаружилось, что хорошо подготовленный энтузиаст может произвести 6 выстрелов (включая зарядку, прицеливание и выстрел) за 100 секунд, то есть примерно один выстрел в 15 секунд. Для ускорения стрельбы стрелки строились в шеренги; пока первая шеренга стреляла, задние - перезаряжали. В случае использования трех чередующихся шеренг аркебузиров скорострельность может быть повышена до одного выстрела в 5 секунд. Однако даже это не очень хорошие показатели для реального боя — для преодоления наиболее опасного участка в 50 м всаднику на полном скаку потребуется всего 6 секунд (если принять скорость коня в галопе около 30 км/час). Поэтому для того, чтобы остановить лавину конницы, как это было, например, при Нагасино в 1575 г., возможны были два варианта. Аркебузиры могли начать стрелять еще со значительной дистанции, скажем с 200 м, когда пробить доспехи не представлялось возможным, но можно было вывести из строя коней или ранить воинов без доспехов. На такой дистанции можно было особо и не целиться, главное, чтобы попало в кого-нибудь. Зато за 24 секунды три шеренги могут произвести около 8 залпов (3 первых залпа заранее заряженных аркебуз и 5 залпов с перезарядкой). Другой вариант заключался в выжидании, когда противник приблизится на дистанцию 50 м. Тогда шеренги по очереди и практически в упор разряжали аркебузы, но время на перезарядку оставалось только у первой шеренги. Всего при таком варианте три шеренги успевали произвести 4 залпа. Могло, конечно, использоваться не три, а, скажем, шесть шеренг аркебузиров, но очень глубокие формации были не характерны для японцев. Для того, чтобы выиграть время, японцы старались использовать естественные или искусственные препятствия. Например, в битве при Нагасино аркебузиры расположились за несколькими линиями полевых укреплений, представляющих собой связанные крест-накрест деревянные колья, а перед этими укреплениями находилась мелкая речушка. Поэтому коннице клана Такэда, несомненно, потребовалось значительно больше времени, чтобы преодолеть последние роковые 50 м.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/fb16a6692ca7ec78208989aa0bb4d20b.jpg
Реконструкция полевых укреплений на поле битвы при Нагасино. Мелкая речушка, топкие рисовые поля и такой палисад выше человеческого роста сильно задерживали продвижение конницы клана Такэда, позволяя аркебузирам произвести большее количество залпов

Надо отметить, что скорострельность большого лука дайкю была больше, чем у аркебузы. Кроме того, лук имел еще одно значительное преимущество перед ружьем: ему не требовался дорогостоящий порох. Стрелы могли порой использоваться не один раз, но главное — они производились в Японии; хороший же порох был дорогим предметом импорта из Европы, как правило, из Англии, так как местный был худшего качества. Однако эффективная дальность поражения и пробивная мощь огнестрельного оружия были несравненно выше, позволяя с гарантией пробить доспех противника.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/e9ffe2a6083fa1d63238a7dbcb4888b8.jpg
Сравнительные характеристики прицельной дальности, эффективной дальности поражения и максимальной дальности аркибузы хинава-дзю и большого лука дайкю

Аркебузирам выдавались две пороховницы, одна побольше для пороха, засыпаемого в ствол, и одна поменьше для мелкого затравочного пороха. Их делали из лакированного дерева или папье-маше, и у них была трубчатая горловина, снабженная костяной крышкой.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/805f2edb84b645d773abf3c21cbe5c18.jpg
Пороховницы и натруски

Более прогрессивные полководцы снабжали своих стрелков бандельерами по примеру Запада. Это была перевязь, надеваемая через плечо, с серией бумажных гильз, каждая из которых содержала заранее отмеренное количество порохового заряда.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/3a1d7f53d59970e6115b6ae9c2183743.jpg
Бумажные гильзы. Внизу находилась пуля, а сверху пороховой заряд, закрытый крышкой тампоном. Для зарядки аркебузу ставили вертикально стволом вверх, с гильзы снимали крышку, подносили её к стволу и переворачивали. Порох высыпался сам, а пулю проталкивали пальцем

К поясу прикреплялись коробочка или мешочек для свинцовых пуль (тама-ирэ), натруска и катушка с фитилем.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/4a37611f577282118b6fff73b3dac91a.jpg
Мешочки с пулями

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/a874041f5046200e8d2c0dd4d81716f0.jpg

Для перезарядки стрелок высыпал отмеренный заряд из гильзы в ствол, бросал туда пулю и утрамбовывал шомполом; все это занимало всего несколько секунд. Значительно больше времени требовалось для засыпания затравочного пороха на пороховую полку и подготовку фитиля. Тлеющий фитиль, обмотанный вокруг левой руки, вставляли в отверстие во взведенной серпентине, затем раздували фитиль, латунная крышка пороховой полки откидывалась и шипящий фитиль прижимался к затравочному пороху на пороховой полке. Для того чтобы поддерживать фитиль тлеющим весь день, его длина должна была быть около 1,8 м.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/d337294ce862b79e4b1604b99a0e28a9.jpg
Аркебуза с металлической коробочкой, защищавшей замок от дождя

Боеприпасы — порох и пули — переносили на спине в железных ящичках специально предназначенные люди. Использование всех ранних ружей зависело от погодных условий. Крышка пороховой полки помогала держать затравочный порох сухим, но только тогда, когда она была закрыта. Стрелять в дождь было невозможно. Иногда над замком помещали железную коробочку с откидывавшейся сбоку крышкой. Такая защита от непогоды позволяла сделать выстрел даже в дождь, однако перезарядка при этом была крайне затруднительна, если возможна в принципе. Остается фактом, что при хорошем ливне или сильном ветре ружья были в лучшем случае ненадежным оружием, а в худшем - совершенно бесполезным, разве что использовались как дубинки. На некоторых иллюстрациях можно видеть короткие, вроде пистолетов, ружья бадзё-дзуцу, которые носили в лакированных ящичках на талии; для более длинных ружей использовались мешки, служившие хоть какой-то защитой при хранении и транспортировке.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/7c7571c537a0804b5e1c85846dd0eb4d.jpg
Образец пятиствольного оружия

В мирный период Эдо (1603—1868 гг.) в небольшом количестве производилось огнестрельное оружие с несколькими стволами, которые или расходились в стороны от общего блока казенной части и стреляли все одновременно, или их стволы выстраивались параллельно, так, что они могли поворачиваться, чтобы каждый ствол устанавливался в позицию для стрельбы по очереди. Ни одно из них на самом деле не использовалось в бою; это были или экспериментальные редкости, или символы власти и силы, используемые на парадах, — до настоящего времени сохранилось немало экземпляров поворотного (револьверного) типа, в которых не нашли нужным даже просверлить запальные отверстия между пороховой полкой и стволом.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/5c7226e0feabeed75da35f5888fcfa0b.jpg
Пистолеты и короткоствольная аркебуза. Вверху - пистолет, замаскированный под аигути (японский нож)

Иногда пистолеты маскировали под холодное оружие. Такое оружие имело несомненное преимущество для людей несамурайского звания, которым разрешалось носить лишь короткий меч или кинжал. Хорошо владеть мечом они всё равно не умели, а убить выстрелом в упор из такого оружия было вполне реально.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/d331bcc7a52efa6936334adb310944aa.jpg
Крупнокалиберный мушкет какаэ-дзуцу

Производилось также небольшое количество крупнокалиберных (5,0-8,9 см) мушкетов со стволами длиной около 0,6 м, которые назывались какаэ-дзуцу («ручная пушка»). Располагаемые на стационарных подставках, эти мушкеты использовались для пробивания бреши в воротах и других легких укреплениях, а также при обороне крепостей. Большинство из них были богато украшены. В Японии не использовали переносных опор, подобных тем, что применяли европейские мушкетеры. Японцы никогда серьезно не занимались производством и использованием пушек. Артиллерии, как рода войск, в Японии не существовало вплоть до XIX века. Они конечно, признавали ее потенциал, так как сами испытали мощь пушек во время корейских кампаний конца XVI века, но японская техника литья была недостаточно высока для производства пушек, которые могли бы сравниться качеством с получаемыми ими от европейцев. Как только прибывал иностранный корабль, сразу же начинались переговоры о приобретении оружия. Еще проще поступили с голландским кораблем, на котором прибыл Уилл Адаме (первый англичанин, посетивший Японию), - в 1600 г. он был просто конфискован Токугавой Иэя-су. Это было незадолго до битвы при Сэкигахара, но ни одно из его орудий не использовалось в этой или другой полевых битвах. Дело в том, что получаемые ими пушки были корабельными и японцы смогли снять лишь стволы. Так как колесный транспорт в Японии не использовался, все военное снаряжение тащили люди, лошади или перевозили на кораблях вдоль берега или устья рек. Соответственно в Японии не было такого понятия, как полевая артиллерия, и пушки использовались только для осады.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/01f46a9bd8ec9043ccfed4c6a9efc274.jpg
Два образца стволов боевых орудий

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/3ee4f9750f341d73a8a1703fb9dbb495.jpg
Пушка тайхо на куче рисовых тюков

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/83dcb6606ffba6c7a735fd908dcc9d50.jpg
Редкий образец полевого орудия

Широко распространены были также маленькие пушки хия-дзуцу, которые представлены в музеях в значительном количестве. Они редко применялись в бою (в основном, в морской войне); основным же их предназначением было метание огненных стрел и запуск фейерверков на праздниках и в других подобных случаях.

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/689751d511e0fc9fb348443b0f665bb5.jpg
Пушки хия-дзуцу

http://fun-space.ru/public/users/articles/20120216/86a8b07f5b0aee56bba9788749d1aed3.jpg
"Огненная стрела". По-видимому, это был зажигательный снаряд, который выстреливали из пушки

Бум огнестрельного оружия в 1575—1625 гг. объясняется междоусобными войнами, которые в конце концов привели к объединению Японии, и социальным составом армии. Постоянные войны этого периода потребовали резкого увеличения численности армий, в результате чего в рекруты стали брать простых необученных крестьян, образовавших низший класс военных — асигару. Для того чтобы научить их владеть мечом, копьем или луком, требовалось несколько лет. И тут весьма кстати появляются аркебузы. Любому крестьянину требовалось всего несколько дней, чтобы научиться стрелять из этого оружия с той меткостью, которую оно в то время допускало. Это послужило одной из причин недолюбливания самураями огнестрельного оружия. Вторая причина заключается в том, что ружья были иностранные, а все иностранное в период Эдо (1603-1868 гг.) не одобрялось. Самурай с детства привык чтить предков и воспевать подвиги минувших столетий, а герои японских сказаний всегда пользовались только мечом, копьем или луком. Кроме того, именно меч считался символом самурайского сословия. Грубая же практичность ружей, источавших удушающий дым, никак не могла сравниться с изысканностью и великолепием хорошего меча. Более того, на овладение мечом самурай тратил многие годы, доводя технику владения им до искусства. И ему никак не хотелось погибнуть бесславной смертью от руки какого-нибудь крестьянина, нажавшего на спусковой крючок. Но самая главная причина того, что ружья в Японии практически не изготовлялись и не совершенствовались с XVII по XIX век, заключалась в отсутствии как внешних, так и внутренних врагов. В мирный период Эдо не было ни одной серьезной битвы. Надо думать, что если бы разразилась война, то японцы вспомнили бы об огнестрельном оружии.

0

6

Тэссен (тессен) – боевой веер

Тэссен – японский боевой веер, дословно с японского языка означает «железный веер». Благодаря экспорту из Японии, тессен стал известен и в Китае. Впоследствии тэссен стал использоваться и в других странах континентальной Азии (вплоть до Персии), по-разному называться, но предок стального веера все же был общий. До середины XIX века боевой веер являлся постоянным атрибутом японских военачальников.
http://getwar.ru/wp-content/uploads/2010/07/2195017dfc49-300x194.jpg

Тэссен

Несмотря на недостаточное количество информации относительно возникновения складного веера, большинством исследователей это изобретение приписывается японцам. Некоторые японские поклонники китайской культуры пытались доказать его заимствование из Китая, но складных вееров в Китае долгое время не было, до тех пор, пока одни из первых образцов не были подарены китайским послам и прочим гостям Японии. Но даже после этого летописцы рассказывают об импорте складывающихся вееров из Японии в Китай. В европейские же страны веера попадают с другими товарами из Азии. Об изобретении складного веера повествует одна из японских легенд. Мастер изготовления вееров из Тамба, живший в эпоху Тенджи (661-671 года) изучил крылья летучей мыши, которая упала ему под ноги. Благодаря своей любознательности он изобрел складной веер, который мог поместиться в рукаве одежды.

В японской культуре и в быту веера различной формы и размера, из всевозможных материалов широко применялись представителями всех сословий и классов феодального государства. Цели применения также были различными: его использовали в процессе просеивания риса и других злаковых культур; он был неотъемлемым элементом различных театральных представлений и культурных мероприятий; в повседневной жизни японцев. Первые упоминания об использовании церемониального веера замечены в летописях, которые относятся к периоду царствования императора Юряку (457 – 479 года). Однако сама  возникновения веера теряется в далеком прошлом. Впоследствии наследниками ритуальных и церемониальных вееров стали большие шелковые веера, именовавшиеся «ума-ши-руши» (в переводе – «лошадиный вымпел»). Их использовали сёгуны клана Токугава в качестве знамен или атрибутов воинских процессий. А предшественником самого тессен являлся цельный веер закругленной формы – гунбай-учива (гумбай), которым пользовались офицеры на поле боя для подачи  своим войскам во время маневрирования. Также возможно, что происхождение тессен идет от веера оги (или сенсу), который был популярен при дворе и были частью отличительных знаков владельца, указывая на звание и положение человека. С возникновением в Камакуре военного правительства Минамото-Но-Ёримото в конце XII столетия веера начинают применяться по новому назначению. Военные заменяют собой аристократию и усилиями самураев оги превращается в оружие, заменяя деревянные пластины на железные.

Веера гунсен и гумбай-утива

Тэссен состоит из массивных металлических пластин, края заточены. Масса веера варьировалась от 200 до 500 грамм. У него обычно было от восьми до десяти железных ребер. По форме и размерам он был разным: большой или маленький, с широкими или узкими пластинами. В сложенном состоянии его носили за поясом (в официальных случаях), в руке, за голенищем сапога или на темляке он подвешивался к руке.

Техника работы с тэссен делится на две части: со сложенным веером и развернутым. В сложенном виде он использовался в качестве короткой дубинки. С развернутым тэссен можно было защищаться от метательного оружия. Правда, тонкие пластинки удар стрелы не могли выдержать, но отклонить в сторону летящее оружие было возможно. Благодаря заточенной кромке железных пластин тэссен можно было использовать для нанесения режущих и рубящих ударов по незащищенным частям тела: шея, лицо, кисти рук. На близкой дистанции при помощи веера закрывали обзор противнику. Как правило, при этом вместе с веером применялось еще какое-нибудь оружие, например, короткий меч. А периодическое раскрывание и закрывание веера в поединке отвлекало внимание противника. Однако в продолжительном бою тэссен не мог использоваться как единственное оружие, так как в раскрытом положении он утомляет кисть руки.

Широкое распространение вееров повлекло к созданию боевого искусства тэссен-дзюцу. По легенде оно было создано в XII веке известным японским воином Минамото-но-Ёсицунэ. Затем его изучение стало обязательным в школе Син-Кагэ-рю. Искусство использования боевого веера являлось самым необычным и редким видом в технике кобудо. С виду этот мирный предмет просто не представляется опасным оружием. Конечно, обычным бумажным или веером из ткани практически невозможно нанести какие-либо повреждения, однако в бою используется не обычный веер, а металлический. Применяемый опытным мастером тэссен представлял собой оружие с очень широкими возможностями. В сложенном положении он превращался в небольшую дубинку, а в раскрытом – становился маленьким щитом с очень острой кромкой. Таким предметом можно как обмахиваться в жаркую погоду, так и применять в качестве защиты от противника.

Тэссен

Тэссен-дзюцу считалось довольно утонченным искусством, в особенности в среде самураев высоких рангов и многие из этих воинов для самозащиты предпочитали использовать тэссен, а меч обычно не применялся против противника ниже рангом. К тому же, в виду некоторых церемониальных требований самураи не должны были обнажать меч, к примеру, в доме своего господина. В этом случае клинки оставлялись у слуги хозяина до тех пор, пока прием не будет окончен. На отдыхе, выполняя какую-либо работу по дому, самурай также часто оставался безоружным. Однако при наличии тэссена воин не был совсем без оружия и при необходимости он мог защититься этим с виду безобидным предметом. Позже, в XVIII веке по знаменитым указам Эдо было запрещено носить мечи. В ответ на это люди в целях самозащиты вооружались тяжелыми посохами и железными веерами. Но тэссен показал себя настолько эффективным и опасным оружием, что вскоре они также оказались под запретом.

Веера разукрашивались, покрывались лаком, золочением. К ним подвешивались шнуры и тяжелые кисточки различных цветов, которые могли обозначать статус владельца. На веера наносились изображения символов солнца и луны, наносились рисунки драконов, пейзажей, разрушительных стихий. Позже стали изображать герб семьи или эмблему клана.

В наше время тэссен-дзюцу сохранилось как реликт феодального прошлого Японии, однако сейчас оно стоит на грани исчезновения. Это искусство пока еще изучается в некоторых небольших фамильных школах Японии. И время от времени железный веер появляется в современных тренировочных методиках каратэ, кендо и айкидо.

Тэссен. Интересные факты:
В истории известен курьезный случай использования боевого веера. Мацумура Сокон, один из высокопоставленных самураев, славился искусным мастером рукопашного боя и техники работы с оружием. Его слава дошла и до сёгуна. Он вызвал к себе Мацамуро и, желая увидеть его искусство своими глазами, а также впечатлить своих подданных, сёгун сообщил мастеру, что он решил через десять дней устроить праздник и в тот день хочет увидеть, как столь известный воин сразится с быком. Конечно, Мацамура не посмел ослушаться сёгуна. Но, кроме того, что он являлся искусным мастером, он еще был и хитрым. И в те десять дней, которые оставались до праздника, Мацамура каждый день приходил к стойлу быка. Находясь в безопасности за перегородкой стойла он беспощадно бил быка по морде своим железным веером пока животное не опускалось на колени. Спустя некоторое время бык уже сам падал на колени, как только мастер близко подходил. В день праздника Мацамура вышел на арену лишь с одним вакидзаси за поясом, в руке был веер. Бык же, увидев самурая, упал на колени и начал жалобно мычать. Сёгун со своими гостями были в восторге от подобной демонстрации воинского искусства.
Также известен случай, когда тэссен спас жизнь своему владельцу. Согласно этикету человек, входящий в дом или комнату старшего по званию или положению должен был встать на колени, положить тэссен перед собой, прикоснуться ладонями к татами и сделать поклон. Один самурай должен был явиться к своему господину для принятия наказания за свой проступок. Он подозревал, что, скорее всего наказанием будет смерть. На самом деле так и должно было случиться: слугам господина приказано было сломать самураю шею тяжелыми створками раздвигающейся двери, когда тот остановится перед ними и сделает ритуальный поклон. Но то ли благодаря счастливой случайности, то ли из-за собственной находчивости воин положил свой тэссен в желоб раздвижной двери. Когда же створки пришли в движение чтоб захлопнуться и убить его, они отскочили от железного веера и не причинили самураю вреда. От такого поворота событий господин пришел в изумление и простил самурая.
Легенды повествуют, что герой японских сказаний Ёшитсуне научился искусству боя железным веером у тенгу, мифического существа, которое считалось мастером в боевых искусствах. Благодаря своему мастерству Ёшитсуне одержал победу над великаном Бенкеем, вначале отразив удары его копья своим веером, а потом вырвал копье из рук великана, зажав древко между пластинами веера.
В создании всевозможных вееров никогда не использовались органические материалы, например, такие как кожа или перья. Это объясняется тем, что в синтоизме все мертвое было под запретом, а принципы буддизма (который также был распространен в Японии) также не способствовали умерщвлению.
В настоящее время веера находят свое применение в руках гьоджи (рефери), которые судят поединки между борцами сумо. По преданию, победитель первых состязаний борцов сумо Кийобаяши получил в награду боевой веер и после этого был назначен императором первым судьей.
В хрониках зафиксирован случай, когда известный мастер фехтования Ганн-рю (конец XVI века) только одним железным веером одолел десять противников и вышел из боя без единой царапины. С тех пор эта история служит самураям хорошим примером для подражания.
В серии компьютерных игр «Mortal Kombat» (русс. «Смертельная битва») один из главных персонажей, принцесса Китана, использует веер как основное свое оружие. Также боевые веера есть во многих других играх, посвященных различным боевым единоборствам.
Нагината, что в дословном переводе означает «длинный меч» – японское древковое оружие с однолезвийным длинным наконечником в форме простого клинка без дополнительных крючков или шипов. Ее боевые качества аналогичны глефе или совне (только в отличие от этого оружия нагината легче), но также ошибочно могут сравнивать с алебардой.

Нагината
Это оружие использовалось японцами еще издревле, но первые упоминания о нагинате относятся к концу VII века. В период правления императоров эпохи Камакура и Муромати нагината приобрела наибольшую популярность и широкое распространение. Первоначально она применялась простыми пехотинцами в основном против всадников и для подрубания ног вражеских лошадей. Впоследствии качественно сделанная и богато украшенная нагината стала появляться у всадников знатного рода. Кроме этого, нагината была принята на вооружение самураев и стала излюбленным оружием монахов-воинов. С начала XVII века и по середину XIX века она являлась статусным оружием женщины из сословия самураев и предназначалась для защиты дома в отсутствие мужчин.

http://i.i.ua/photo/images/blog/6/1/3019716_f2111319.jpg

Нагината представляет собой длинную рукоятку (именно рукоятку, а не древко) овального сечения и наконечником в виде широкого саблевидного клинка с односторонней заточкой, чуть выгнутого на конце. Этим оружием наносятся рубящие и колющие удары. Чуть ниже крепления наконечника к рукоятке возможно наличие круглой гарды. Длина лезвия составляла 30 см, а рукоять была около 2 метров. Позже в ходе истории рукоятка укоротилась до более удобной длины – 1,5-1,2 метра. Такой уменьшенный и облегченный вариант стал весьма распространенным и использовался при тренировках.

Помимо простой нагинаты в Японии также существовали и другие виды подобного оружия. Один из них, наиболее близкий к ней, называется бисэнто. Это также оружие с длинной рукоятью и подобной нагинате формой клинка. Оно отличается немного большим размером и весом, другой техникой боя: оружие берется более широким хватом, удары наносятся и обратной к наконечнику стороной рукояти, а ведущая оружие рука находится близко к гарде. Также ударом бисэнто можно с легкостью отрубить голову не только человеку, но и лошади, что нагинатой сделать практически невозможно.

В Японии существовало более 400 школ изучения техники боя нагинатой. Изучение подобного стиля боя и в настоящее время практикуется в традиционных школах японского боевого искусства. Явара – японский аналог кастета

Особый менталитет и некоторая исторически обусловленная изолированность Востока (в частности Японии) весьма сильно повлияла на самобытное развитие этого региона в общем, и на развитие вооружений в частности. Особенно ярко эта самобытность проявляется в традиционном холодном оружии, характерном для жителей Страны Восходящего Солнца. Сейчас широкой публике хорошо известны лишь некоторые разновидности японского оружия – самурайские мечи катаны, прославленные в голливудских и гонконгских боевиках нунчаки и сюрикены, тому подобное «разрекламированное» вооружение. Однако многие виды традиционных видов холодного оружия незаслуженно забыты и мало известны неспециалистам. Это в полной мере относиться и к яваре – японскому аналогу кастета.

Явара

http://getwar.ru/wp-content/uploads/2010/03/00130-300x85.jpg

Сама по себе явара представляет цилиндр (традиционно – деревянный, однако современные явары чаще всего изготавливаются из пластика) длиной 10-15 см, а диаметром не превышающий 3-х см (хотя, как и в любом другом виде оружия, здесь также встречаются исключения). При своем использовании, явара зажимается в ладонь таким образом, что ее концы выступают за пределы кулака. Что характерно, этот японский кастет можно использовать просто как «утяжелитель удара» (то есть как «свинчатку» – кастет без защиты пальцев); наносить тычковые удары ее торцевыми частями в нервные центы, сухожилия и связки; успешно применяется явара и для болевых приемов и захватов. Как мы видим, сфера применения явары значительно превышает сферы использования традиционного западного кастета, а совмещение японского кастета и японской же традиционной техники рукопашного боя (например, каратэ) делает явару очень грозным оружием.

http://getwar.ru/wp-content/uploads/2010/03/00318-300x200.jpg
Буддистская ваджра. Легенды называют ее предтечей явары

Как и вся «восточная экзотика», явара окутана множеством мифов и легенд. Особенно это касается истории появления японского кастета и материала его изготовления. Существуют легенды, что традиционные явары делались из особых пород древесины, в которой обитали природные духи-защитники, дающие силу и мужество человеку, использующему явару. На самом деле, реальность куда прозаичней – в средневековой Японии металл был баснословно дорог, и простому ремесленнику или крестьянину (которыми в основном и использовалась явара) было просто-напросто не по карману изготовить себе металлическое оружие. Что касается породы дерева, то и здесь не существовало никаких особых традиций – главное чтоб древесина была твердой, прочной и в то же время упругой, хотя, в крайнем случае, для «одноразовых явар» годился и кусок любой палки нужных размеров. Что касается истории появления явары, то здесь существуют две основных версии ее появления. Согласно одной из них, прообразом японского кастета стал традиционный символ веры буддистских монахов – ваджра, представляющая собой стилизованное изображение молний. Согласно второй из версий (менее романтичной, однако куда более близкой к жизненным реалиям), предтечей явары стал обыкновенный пестик, которым толклись в ступке различные злаки, снадобья и приправы.

http://getwar.ru/wp-content/uploads/2010/03/00226-300x200.jpg
Современные пластиковые явары

В процессе своей эволюции японский кастет значительно от своего прародителя, неважно, будь то ваджра или пестик, приобрел практичную форму, удобную для удержания в руке. На некоторых разновидностях явар стали появляться дополнительные элементы: шипы для фронтальных ударов, заостренные торцевые окончания. Кроме того, при определенном опыте работы с японским кастетом, в качестве явары (хотя и с меньшей эффективностью) можно использовать практически любой продолговатый предмет, например авторучку, фонарик или же длинный ключ. Все это делало японский кастет все более грозным и универсальным оружием, которое не только дожило до наших дней, но и активно применяется и поныне. Так, приблизительно в 70-х годах прошлого столетия руководство полиции США рекомендовало «уличным копам» иметь с собой явару в качестве оружия скрытого ношения и применять ее в ограниченном пространстве или в случае работы под прикрытием.

Бисэнто (яп. 眉尖刀 бисэнто:?) — японское холодное оружие с длинной рукоятью, редкая разновидность нагинаты.
http://t3.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9 … _6HeJiWL7n
Бисэнто отличается от нагинаты бо́льшим размером и другим стилем обращения. Этим оружием работают обязательно с широким хватом, задействуя оба конца, при том, что ведущая рука должна находиться около гарды.
Есть и преимущества стиля борьбы с бисэнто над стилем борьбы с нагинатой. В бою спинка клинка бисэнто, в отличие от катаны, может не только отбивать и отводить удар, но и надавливать, и контролировать. Бисэнто тяжелее катаны, поэтому его рубящие удары в большой степени проносные, чем фиксированные. Они наносятся со значительно большим размахом. Несмотря на это, бисэнто может с лёгкостью отрубить голову как человеку, так и лошади, что с нагинатой сделать не так просто. Вес меча играет роль как в пробивном, и в толчковом свойстве.
Есть мнение, что идею этого оружия, японцы взяли у китайских мечей.

Яри (яп. 槍) — японский тип древкового оружия, представляющий собой копьё и имеющий множество модификаций. Термин появился в период Камакура.
--
Самым древним японским копьём было хоко. Наконечники хоко были втулочными, с ромбическим в сечении пером длиной около 25 см. Иногда они дополнительно снабжались крюком, наподобие багра. К периоду Нара относят появление тэбоко — «ручного копья» с прямым или слегка изогнутым наконечником около 30 см, с выступающим ребром. Поначалу оно отличалось небольшим древком и, возможно, применялось для метания, но к периоду Намбокутё его длина увеличилась до 1,8 м, и его стали называть кикути-яри. Во второй половине периода Муромати копья получают наибольшее распространение и появляются различные модификации.
Классическое яри состоит из древка (эбу или нагаэ), к которому крепится наконечник (хо). Древко длиной 1,8—2,5 м, в сечении, как правило, круглое или многогранное (а не овальное), из дуба или, реже —бамбука. Наконечники были длиной 15—90 см и отличались мечевидной формой, крепились с помощью хвостовика (накаго). Они позволяли наносить колющие и рубящие удары. Благодаря таким наконечникам яри могут быть классифицированы, как глефы. Иногда на 30 см ниже наконечника делалась металлическая крестовина хадомэ. Обычной была цуба. Для более надёжного крепления конец древка снабжали крепёжной муфтой (хабаки) и шайбами (сэппа). На нижнем конце был подток (исидзуки), который мог применяться для нанесения ударов. Верхняя часть древка лакировалась и обматывалась шнуром (сэн-дан-маки).
Также сугу-яри. Простые копья с прямым наконечником. По форме наконечника включали:
Санкаку-яри — с трёхгранным пером.
Рё-синоги-яри — с пером ромбического сечения.
Сасахо-яри — с пером в виде листа бамбука.
По длине древка:
Оми-яри — исключительно длинные яри. Иногда в длину достигали 6,5 м. Такие копья применялись только против кавалерии.
Тэ-яри — укороченные копья для боя в помещении. Общей длиной 2,1 м, 15 см наконечник.
Также выделяют фукуро-яри со втулочным наконечником.
Кама-яри
Означает «копьё-серп». Имели дополнительные клинки.
Дзюмондзи-яри или магари-яри — японская рунка. У неё два дополнительных клинка эда были немного изогнуты вперёд.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a3/Yari-p1000609.jpg/220px-Yari-p1000609.jpg
Катакама-яри — это оружие отличалось одним дополнительным клинком или же асимметричными дополнительными клинками.
Ситамуко-кама-яри и ситамуко-дзюмондзи-яри — яри с направленными назад боковыми клинками.
Каги-яри от обычного яри отличалось лишь наличием закреплённого у основания наконечника направленного вперёд крюка для захвата вражеского оружия.
Бисямон-яри — своеобразная алебарда с двумя топорами с вогнутыми лезвиями.

0

7

Сикомидзуэ (яп. 仕込み杖 Shikomizue?) — холодное оружие для «скрытой войны». В Японии его использовали ниндзя.
Сикомидзуэ представлял собой деревянную или бамбуковую трость со скрытым клинком. Лезвие сикомидзуэ могло быть прямым или немного выгнутым, потому что трость должна была точно повторять все изгибы клинка. Сикомидзуэ мог быть и длинным мечом, и коротким кинжалом. Поэтому длина трости зависела от длины оружия.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Shikomizue_1a.jpg

Нодати (яп. 野太刀 «полевой меч») — японский термин, относящийся к большому японскому мечу. Некоторые, однако, придерживаются мнения, что нодати является близким синонимом одати (大太刀 «большой меч», «о-тати») и означает очень большой тати. Термин не обозначал изначально любой вид японского боевого меча очень больших размеров (дайто), такой, как тати, но в наше время часто (неверно) применяется именно так.
Нодати использовался как оружие пехоты в бою. Использование нодати в помещениях или других ограниченных пространствах представляет определённые трудности. Основной причиной того, что использование таких мечей не было повсеместным было то, что клинок значительно труднее выковать, чем клинок меча обычной длины. Этот меч носили за спиной из-за его больших размеров. Это было исключением, потому что другие японские мечи, такие как катана и вакидзаси носили заткнутым за пояс, а тати подвешивался лезвием вниз. Однако нодати не выхватывали из-за спины. Из-за своей большой длины и веса, он был очень сложным оружием.

Японская «татами» относится к мечам, почетным префиксом «O» подразумевается, что человек или объект имеет особую значимость. В этом случае значение связано с размером меча. Часто около или более 5 футов в длину с рукоятью более 15 дюймов, Нодати использовались в нескольких направлениях.
Одним из назначений нодати была борьба со всадниками. Часто он используется вместе с копьем, потому что с длинным лезвием он был идеальным для поражения противника и его коня одним махом. Из-за своего веса он не мог применяться везде с легкостью и, как правило, отбрасывался, когда начинался ближний бой. Меч одним ударом мог поразить сразу несколько вражеских солдат. После использования нодати самураи применяли для ближнего боя более короткую и удобную катану.
http://static.diary.ru/userdir/1/4/5/2/14524/36579226.jpg

Средние размеры
Длина клинка 122 см
Толщина 5/16 см
Ручка 30-33 см
Вес 5,00 кг

Одати (яп. 大太刀?, «большой меч») — один из типов длинных японских мечей. Термин нодати (яп. 野太刀?, «полевой меч») означает другой тип меча, но часто ошибочно используется вместо одати.
Чтобы называться одати, меч должен был иметь длину лезвия не менее 3-х сяку (90,9 см), однако, как и в случае многих других японских терминов, относящихся к мечам, точного определения длины одати нет. Обычно одати — это мечи с клинками 1,6 — 1,8 метров.
Назначение одати можно разбить на следующие виды:
 Подношение храму. Некоторые одати увязывались молящимися с победой в войне, другие помещались в сокровищницы как легендарные мечи.
 Оружие. Исследования старых текстов показывают, что одати использовались в битвах как оружие пехотинцев.
 Символ армии. Некоторые одати были слишком длинными, чтобы их можно было использовать. Есть однако свидетельства, что их использовали в качестве символа войска, подобно знамени или копью. (Данное предположение нуждается в проведении дополнительных исследований)
 Церемониальное назначение.
 Демонстрация умения кузнеца.
Большая часть одати использовалась в двух первых случаях.
Одати, которые использовались как оружие, были слишком велики для самураев, чтобы носить их подобно обычным мечам. Существовало два способа ношения.
 За спиной. Это было непрактично, потому что было невозможно достаточно быстро выхватить меч.
 Другой метод был проще — ношение меча в руке. В эпоху Муромати было принято, чтобы за самураем следовал оруженосец, который в нужный момент помогал вытащить одати из ножен.
Стили фехтования с одати обращали большее внимание на нисходящие режущие удары и прочный хват оружия.
Одати полностью вышли из употребления как оружие после войны Осака-Нацуно-Дзин 1615 года (битва между Токугава Иэясу и Тоётоми Хидэёри — сыном Тоётоми Хидэёси).
http://animebox.com.ua/uploads/posts/2011-11/1322651826_6.jpg

Окатана — большая катана размером с тати, с длиной клинка ближе к 90 см. Разделение достаточно условно, так как любой меч с клинком в 90 см, вставленный в ножны катаны, можно совершенно спокойно назвать катаной. Окатана — лишь уточнение размера. Дословноокатана переводится как «большая катана».

Тёкуто (яп. 直刀 тёкуто:?, «прямой меч») — это общее название древнего типа мечей, которые появились у японских воинов примерно в II—IV веке нашей эры. Точно неизвестно, появился ли тёкуто в Японии или был вывезен из Китая; считается, что в Японии клинки копировались с иностранных образцов. Поначалу мечи отливались из бронзы, впоследствии их начали ковать из единого куска низкокачественной (другой тогда не было) стали при помощи довольно примитивной технологии. Как и западные аналоги, тёкуто был предназначен в первую очередь для колющих ударов. Большая часть тёкуто имело относительно узкий клинок с небольшой внутренней кривизной, что делало их отчасти похожими на древнегреческий копис.
Характерными особенностями тёкуто был прямой клинок и односторонняя заточка. Наиболее распространёнными были два вида тёкуто: кадзути-но-цуруги (меч с молотовидной головкой) имел эфес с овальной гардой, оканчиваю¬щийся медной головкой в форме луковицы, а кома-но-цуруги («корейский меч») имел эфес с головкой в форме кольца. Длина мечей составляла 0,6—1,2 м, но чаще всего была 0,9 м. Меч носили в ножнах, покры¬тых листовой медью и украшенных перфорирован¬ными узорами.
http://81f4.iz.piccy.info.nyud.net:8080/i4/f4/81/706ff6e2c510ffea64ec6addc8a4.jpeg

Ката́на (яп. 刀?) — длинный японский меч (дайто:). Действующим российским стандартом ГОСТ Р 51215-98 катана характеризуется как «Японская большая двуручная сабля с клинком длиной более 60 см»[. В современном японском слово катана также обозначает любой меч. Катана — японское чтение (кунъёми) китайского иероглифа 刀; сино-японское чтение (онъёми) — то:. Слово обозначает «изогнутый меч с односторонним клинком». По форме клинка катана напоминает шашку, однако рукоять у неё прямая и длинная, что позволяет использовать двуручный хват. Навершие отсутствует. Вопреки распространённому мнению, катаной не рубят, а режут, нанося скользящие удары. Небольшой изгиб клинка и острый конец позволяют наносить также и колющие удары. Отсутствие навершия крайне затрудняет фехтование одной рукой, несмотря на стандартную (около полутора килограммов) для клинкового ручного оружия массу. Возможно, это объясняется антропометрическими данными японских воинов. В отличие от тати катана — также гражданское оружие самурая, подобно шпаге у европейских дворян XIV—XIX вв.
http://www.allbudo.ru/wp-content/uploads/2009/08/japanese-swords-samurai-swords-musashi-maou-kaze-katana-300x218.jpg

Син гунто
Син-гунто (1934) — японский армейский меч, созданный для возрождения самурайских традиций и поднятия боевого духа армии. Это оружие повторяло форму боевого меча тати, как в оформлении (аналогично тати, син гунто носился на портупее лезвием вниз и в его конструкции применялся колпачок рукояти кабуто-ганэ, вместо касиро, принятого на катанах), так и в приемах обращения с ним. В отличие от мечей тати и катана, изготавливавшихся кузнецами-оружейниками индивидуально по традиционной технологии, син-гунто массово производился фабричным способом.
Син-гунто был очень популярен и пережил несколько модификаций. В последние годы Второй мировой войны они в основном были связаны со стремлением уменьшить затраты на производство. Так, рукояти мечей для младших армейских чинов изготавливали уже без оплетки, а иногда и вовсе из штампованного алюминия.
Для морских чинов в 1937 году был введен свой военный меч — кай-гунто. Он представлял вариацию на тему син-гунто, но отличался оформлением — оплётка рукояти коричневая, на рукояти черная кожа ската, ножны всегда деревянные (усин-гунто — металлические) с черной отделкой.
После окончания Второй мировой войны бóльшая часть син-гунто была уничтожена по приказу оккупационных властей.
http://i061.radikal.ru/0811/01/4bbf634d2301.jpg

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/71/Tachi-p1000620.jpg/300px-Tachi-p1000620.jpg
Тати, выкованный Бису Осафунэ Сукэсада, 12-й год эры Эйсё, день в феврале (1515, Муромати). Сая покрыта лаком аогаи-насидзи, золотые украшения. Монтаж 1907 года, позднейшая полировка в 1987.
Тáти (яп. 太刀?) — длинный японский меч. Тати, в отличие от катаны, не засовывался за оби (матерчатый пояс), а подвешивался на пояс в предназначенной для этого перевязи. Для защиты от повреждений доспехами ножны часто имели обмотку. Самураи носили катану как часть гражданской одежды, а тати — как часть военных доспехов. В паре с тати были более обычны танто, чем относящийся к катане короткий меч вакидзаси. Кроме того, богато украшенные тати применялись как парадное оружие при дворах сёгунов (князей) и императора.
Он обычно длиннее и более изогнут, чем катана (у большинства длина клинка свыше 2,5 сяку, то есть более 75 см; цука (рукоять) также была зачастую длиннее и несколько изогнута).
Дайкатана
Другое название этого меча — дайто (яп. 大刀?, букв. «большой меч») — в западных источниках иногда ошибочно читают, как «дайкатана». Ошибка происходит из-за незнания о разнице между онным и кунным чтением иероглифов в японском языке; кунное чтение иероглифа 刀 — «катана», а онное чтение — «то:». В частности, это неверное чтение используется в названии компьютерной игры Daikatana.

Цуруги
Цуруги (яп. 剣?) — японское слово, означающее прямой обоюдоострый меч (иногда с массивным навершием). По форме похож на цуруги-но-тати (прямой односторонний меч). Считается, что произошёл от китайского цзяня, но видоизменён японцами.
Использовался как боевой в VII—IX веках, до появления односторонних изогнутых мечей тати, впоследствии — в церемониальных и религиозных целях.
Одной из трёх священных реликвий синтоизма является меч Кусанаги-но-цуруги.
http://s53.radikal.ru/i142/1104/0e/e2a6631e07f2.jpg

Кодати (яп. 小太刀, букв. «маленький тати») - японский меч, слишком короткий, чтобы считаться дайто (длинным мечом) и слишком длинный, чтобы считаться кинжалом. Из-за размера его можно было очень быстро выхватить, а также фехтовать. Он мог применяться там, где движения были стеснены (или при атаке плечом к плечу). Так как этот меч был короче 2-х сяку (около 60 см), в период Эдо его дозволено было носить не только самураям, но и торговцам.
Кодати похож по длине на вакидзаси, и хотя их клинки значительно различаются по конструкции, кодати и вакидзаси настолько похожи по технике использования, что их нередко путают. Главное отличие состоит в том, что кодати обычно шире вакидзаси. Кроме того, кодати всегда носился в специальной перевязи изгибом вниз (как тати), в то время как вакидзаси носили заткнутым за оби изгибом клинка вверх. В отличие от других видов японского оружия, кодати обычно не носился ни с каким другим мечом (ср.: катану и вакидзаси обычно носили вместе).
http://i2.guns.ru/forums/icons/forum_pi … 934855.jpg

Вакидзаси (яп. 脇差) — короткий традиционный японский меч. В основном использовался самураями и носился на поясе. Его носили в паре с катаной.
Длина клинка — от 30 до 61 см. Общая длина с рукоятью 50—80 см. Клинок односторонней заточки, малой кривизны. Вакидзаси похож по форме на катану. Вакидзаси изготавливался с дзукури (оформлением) различной формы и длины, обычно более тонким, чем у катаны. Степень выпуклости сечения лезвия вакидзаси намного меньше, поэтому по сравнению с катаной этот меч резал мягкие объекты более резко. Рукоять вакидзаси классического сечения, такая же, как у катаны, но меньшей длины.
В паре дайсё (два основных меча самурая: длинный и короткий) вакидзаси использовался в качестве короткого меча (сёто).
Самураи использовали вакидзаси в качестве оружия тогда, когда катана была недоступна или неприменима. В ранние периоды японской истории малый меч танто носился вместо вакидзаси. А также когда самурай надевал доспех, вместо катаны и вакидзаси обычно использовался тати и танто. Входя в помещение, воин оставлял катану у слуги или на катанакакэ. Вакидзаси всегда носился при себе и его снимали только в случае, если самурай оставался на длительный период времени. Буси часто называли этот меч «хранителем своей чести». Некоторые школы фехтования учили использовать и катану, и вакидзаси одновременно.
В отличие от катаны, которую могли носить только самураи, вакидзаси был разрешён купцам и ремесленникам. Они использовали этот меч в качестве полноценного оружия.
Также использовался для обряда сэппуку.
http://www.russiantokyo.com/samurai-katana/SK125/125-01.jpg

Ниндзято (яп. 忍者刀 ниндзято:?), также известен как ниндзякэн (яп. 忍者剣?) или синобигатана (яп. 忍刀?) — меч, которым пользовались ниндзя. Это короткий меч, выкованный с гораздо меньшим усердием, чем катана или тати. Современные ниндзято часто имеют прямое лезвие и квадратную цубу(гарду). Некоторые источники утверждают, что ниндзято, в отличие от катаны или вакидзаси использовался для нанесения только режущих ударов, а не колющих. Это утверждение может быть ошибочно, так как основным противником ниндзя был самурай, а его доспехи требовали точного колющего удара. Однако основной функцией катаны также был мощный режущий удар.
Согласно по словам Масааки Хацуми (яп.), ниндзято были разных форм и размеров. Однако чаще всего они были короче дайсё, используемыми самураями. С прямым лезвием, но все равно слегка изогнутым. Типичный ниндзято был больше похож на вакидзаси, имевший рукоятку, как у катаны и размещавшийся в таких же ножнах. Это давало возможность выхватить меч быстрее противника и к тому же одурачить его, так как такая маскировка никоим образом не выдавала истинную сущность ниндзя. Свободное место в ножнах могло использоваться для хранения или сокрытия другого инвентаря или необходимых вещей. Конечно, более короткое лезвие в ряде случаев было недостатком, так как противник мог значительно сократить дистанцию, но в ряде поединков это же было и преимуществом, так как ниндзя мог в полной мере использовать малую длину клинка, например, в иайдо-поединке, когда нужно вытащить меч и поразить противника как можно быстрее. Другие исследователи, впрочем, полагают, что более короткий клинок давал преимущество ниндзя в том плане, что его было куда легче скрыть и, что немаловажно, он давал преимущество в случае боя в помещении: стены и потолки значительно препятствовали использованию самураями катаны или дайсё в некоторых приёмах нападения.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/0c/Ninto.png/300px-Ninto.png

Айкути (яп. 合口 — «подогнанное устье») — японский кинжал, отличительной особенностью оправы которого является отсутствие цубы и почти никак не обозначенный переход к клинку. Заточенный с одной стороны клинок имеет слегка изогнутую форму. В качестве перехода встречается тонкий ободок, выполненный из металла или непосредственно из материала самой рукояти.
Один из наиболее распространенных типов кинжала в Японии. Представлен как различными размерами (длина клинка от 10 до 30 см), так и всевозможнейшими стилями рукоятей и ножен. Классическими для данного типа кинжалов являются гладкие рукояти или рукояти с роскошной резьбой. Также распространен стиль обтяжки кожей ската. Оплетка рукоятей встречаются крайне редко . В большинстве случаев материал и оформление ножен как бы продолжают рукоять, так что нож выглядит единым стилевым блоком. Линия стыка порой практически незаметна так, что может возникнуть сомнение, с какой стороны находится рукоять. В особенности это присуще изделиям из полированной древесины и кости, в оформлении которых отсутствуют металлические детали.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/5/51/Tanto-baroque-p1000709.jpg/285px-Tanto-baroque-p1000709.jpg

Во время ближнего боя айкути применялся самураями для нанесения последнего удара поверженному на землю противнику. Согласно бусидо запрещалось убивать мечом противника, лежащего на земле. Поскольку айкути не считался мечом, как классический танто или вакидзаси, убивать им лежачего противника не возбранялось.
Айкути носились за поясом, как и мечи. Большие — сбоку, наподобие вакидзаси, средние — почти на животе, маленькие, будучи потайным оружием, могли размещаться где угодно: в рукавах, за пазухой и так далее.
После завершения Эпохи войн (примерно с 1600 г.) айкути постепенно становится больше произведением искусства, нежели оружием.

Танто (яп. 短刀 танто:?, букв. «короткий меч») — кинжал самурая.
«Тан то» для японцев звучит как словосочетание, потому они никак не воспринимают танто, как нож (нож по-японски — хамоно (яп. 刃物 хамоно?)).
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/b/b6/Tanto-p1000625.jpg/220px-Tanto-p1000625.jpg
Танто, замаскированный под веер
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/1d/Tanto-eventail-p1000703.jpg/220px-Tanto-eventail-p1000703.jpg

По современным правилам в Японии танто признается национальным культурным достоянием — одним из вариантов ниппон-то или японского меча. Изготовлять танто могут только лицензированные мастера, из которых в Японии в настоящее время активно работают около 300 человек (всего после Второй мировой войны было выдано около 600 лицензий).
По правилам танто как японский меч должен быть изготовлен из тамахаганэ и иметь характерный хамон, съёмную рукоять, крепящуюся к хвостовику бамбуковыми палочками и съёмной круглой гардой цуба; при этом длина клинка не должна превышать 30,3 см (иначе это будет уже не танто, а короткий меч вакидзаси). Каждый танто (как национальное достояние) должен быть лицензирован, в том числе и найденный исторический танто. При этом изготовленные в массовом порядке танто времен Второй мировой войны из серийной стали лицензированию не подлежат и уничтожаются, так как не имеют культурной ценности, поскольку не имеют ничего общего с национальной традицией, а являются наследием милитаристского прошлого.
Танто использовался только как вспомогательное оружие (для отрезния голов, харакири и пр.) и никогда как нож, для этого существовал когатана, часто неправильно называемый кодзука, хотя кодзука — только рукоятка этого маленького ножика, носимого в пару к танто или вакидзаси в специальных пазах их ножен.
Танто имеет односторонний, иногда обоюдоострый клинок длиной от 15 до 30,3 см (то есть, менее одного сяку).
Считается, что танто, вакидзаси и катана это, фактически, «один и тот же меч разного размера». Первые танто появились в эпоху Хэйан и были лишены каких-либо признаков художественности. В раннюю эпоху Камакура начали появляться высококачественные, искусно выполненные образцы, созданные, например, знаменитым Ёсимицу (самым известным мастером, который делал танто). Производство танто, достигшее значительных величин в эпоху Муромати, резко упало в период Синто («новых мечей»), и танто этого периода довольно редки. В период Син-Синто («новых новых мечей») на них снова возник спрос, и производство выросло, однако качество их невысоко.
Танто куются обычно в стиле хира-дзукури, то есть плоскими, без ребра жёсткости, хотя встречаются экземпляры и с ребром жёсткости (мороха-дзукури, обоюдоострые). Некоторые танто, имевшие толстый трёхгранный клинок, назывались ёроидоси и были предназначены для протыкания доспехов в ближнем бою. Танто использовались по большей части самураями, но его носили и доктора, торговцы как оружие самообороны — собственно, это кинжал. Женщины высшего света порой также носили маленькие танто, называемые кайкэн, в поясе кимоно (оби) для самозащиты. Кроме того, танто используется в свадебной церемонии царских особ по сей день.
Иногда танто носили как сёто вместо вакидзаси в дайсё.

Муляж танто с деревянным, пластиковым, а иногда тупым металлическим клинком применяется для тренировок в боевых искусствах:
Айкидо
Дзюдо
Каратэ

Вне Японии широко известны ножи, называемые «танто». То есть ножи, которые сделаны в стиле самурайского короткого меча. Поскольку вне Японии о том что такое танто известно мало, производители называют этим словом почти всё, что угодно. В частности, например, в США существует устоявшийся стереотип — американизированный «танто» с формой клинка с резким изломом линии режущей кромки к острию, своего рода отдельным миниспуском у острия образующим ребро с основным спуском, что стандартам танто никак не соответствует. Более того, делают ещё такие «танто» с односторонними спусками, что в Японии практикуется для некоторых кухонных ножей — янагиба, дэба, для японского «мачете» — ната и никогда для охотничьих и тем более танто.
Среди японских ножей тем не менее имеется нож такой формы — Унагисаки хотё. Это специализированный кухонный нож для разделки угрей (Унаги). Такая форма действительно удобна для взрезания длинной узкой рыбы. Но, конечно, к Японской боевой традиции это никакого отношения не имеет.

Кайкэн
Кайкэн (яп. 懐剣?, до реформы правописания квайкэн, также футокоро-гатана) — кинжал, носимый мужчинами и женщинами самурайского класса в Японии, разновидность танто. Кайкэны использовались для самообороны в помещении, где длинные катаны и средней длины вакидзаси были менее удобны и эффективны, чем короткие кинжалы. Женщины носили их в поясе-оби для самозащиты или (редко) для самоубийства (дзигая). Можно было носить их и в парчовом мешочке с затягивающимся шнурком, позволявшим быстро достать кинжал. Кайкэн входил в число свадебных подарков женщине. В настоящее время он является одним из аксессуаров традиционной японской брачной церемонии: невеста берёт кайкэн, чтобы ей сопутствовала удача.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/16/Kwaiken_tanto.JPG/220px-Kwaiken_tanto.JPG

Боккэ́н (в русском языке часто произносится как боке́н) (яп. 木剣?) — деревянный макет японского меча, используемый в различных японских боевых искусствах, в том числе айкидо, для тренировок.
Боккэны делают из дуба, бука, граба и других плотных пород древесины. Часто их пропитывают лаком, морилкой или древесной смолой, для бо́льшей плотности и веса. Общая длина боккэна составляет примерно 95-105 см. Длина рукоятки — около 25—27 см, клинка — 76—78 см.

Боккэн должен быть достаточно крепким, чтобы выдерживать сильные удары по чему-либо, а также отражения атаки другим боккэном или дзё.
Грамотно нанесённый боккэном удар по человеку может привести к смерти. Великий японский фехтовальщик Миямото Мусаси (1584—1645) часто использовал боккэн в реальных поединках, в большинстве случаев убивая своих противников. Наиболее опасен кончик острия клинка при нанесении рубящих ударов.
В Японии к боккэнам относятся с большим уважением, практически как к настоящему оружию. При провозе боккэна в самолёте пассажир обязан сдать его в багаж. А ношение его без специального чехла самими японцами приравнивается к ношению холодного оружия.
Другое название — бокуто (яп. 木刀 бокуто:?, «деревянный меч»).

Различные варианты боккэнов
Разновидности:
«мужской» (яп. 男子木剣 данси боккэн?), отличается относительно толстой рукоятью и «лезвием», прямотой и толстой деревянной гардой (цубой).
«женский» (яп. 女子木剣 дзёси боккэн?), наиболее часто используемый вариант. Отличается изогнутостью, легкостью. Часто используется с пластмассовой гардой и с ножнами (например, в иайдо).
«тренировочный» (яп. 素振木剣 субури боккэн?) или субурито, отличается утолщением со стороны острия, таким образом имитируя балансировку настоящего меча.
Разные школы используют для тренировок различные виды боккэнов:
В Катори Синто Рю принято использование боккэна с меньшим изгибом, иногда и вовсе без него. Более толстый и тяжелый.
Боккэн, используемый в Ивама Рю (так же как и боккэны, используемые в других стилях айкидо), в отличие от предыдущего, имеет более изящную форму и более выраженный изгиб.
Боккэн в Касима Син Рю (так же как и в большинстве школ кэндо), в отличие от двух предыдущих, имеет самое близкое по форме, балансировке и ощущениям при работе сходство с настоящей катаной.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/b/b0/Various_bokken_or_bukuto.jpg/150px-Various_bokken_or_bukuto.jpg

Иайто
Иайто (居合刀, иайто:) — японский тренировочный меч для иайдо. Большинство иайто изготавливаются из сплава алюминия и цинка, который зачастую дешевле и легче стали и соответствует японским
ограничениям на использование его как холодного оружия, также такие мечи не подпадают под ограничения на перевозку холодного оружия. Иайто изготавливаются как оружие для упражнений и не подходят для контактного использования. Подбор длины и веса иайто относительно роста и силы ученика крайне важен для безопасного и правильного выполнения упражнений.
При изготовлении иайто за модель часто берутся реальные мечи известных мастеров меча, как например меч Миямото Мусаси.
Другое название — могито (яп. 模擬刀 могито:?, «имитационный меч»). Следует различать могито, изготовленные для иайдо, и могито — сувенирные поделки. Сувенирные мечи в основном не сбалансированы, и их детали плохо закреплены. Использование последнего вида могито для тренировок может привести к травмам.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a3/Iaito2.jpg/220px-Iaito2.jpg

Бамбуковый синай
Сина́й (яп. 竹刀 — синай, такэмицу, «бамбуковый меч») — бамбуковый меч, который используется для тренировок в кэндо. Существуют также пластиковые мечи, которые используются во время соревнований. Их также называют «бамбуковыми» — синаями.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/80/Shinai.jpg/300px-Shinai.jpg
Предположительно, первый тренировочный меч наподобие синая был изобретен Камиидзуми Исэноками Нобутсуна в начале 16-го столетия и назывался хикихада. Как и современный синай, он был сделан из бамбука, но состоял из большего количества частей и был обтянут кожей. Синай состоит из четырех бамбуковых полос (такэ), скреплённых двумя кусками кожи, веревки (цуру), рукоятки (цука) и завязки (накаюй), а также защитного приспособления (гарды цуба) и ее резинового закрепителя (цубадомэ). Бамбуковые полосы скрепляются с двух сторон кожаными рукоятками и наконечником, которые, в свою очередь, крепко закрепляются веревкой. Для обозначения ударной части синая и обеспечения хорошей натяжки веревки используется завязка.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7b/ShinaiParMoi.bmp.png/400px-ShinaiParMoi.bmp.png
Цукагава — кожаный чехол на рукоятке синая.
Цуба домэ — ограничитель, который удерживает tsuba на своем месте.
Цуба — гарда.
Цуру — шнур, натянутый между сакигава и цукагава вдоль тыльной стороны синая.
Накаюй — обмотанный вокруг синая и затянутый в узлы кожаный ремешок.
Сакигава — кожаный чехол для наконечника синая.
Кэнсэн — кончик синая
Моноути — «ударная часть» синая. В сиай (соревнованиях) правильными считаются удары только этой частью синая.
Дзимбу — часть синая, которая символизирует лезвие. Сторона противоположная той, где натянута цуру.
Цука — рукоятка.
Пластмассовый наконечник, который крепится на конце пластин (такэ) внутри сакигава называется сакигому. Кожаная петелька, которая находится в месте ближнего к цуба узла цуру и крепится на цуру, называется комоно (её может и не быть).
Длина синая зависит от возраста фехтовальщика:
10—14 лет — 109 см;
14—16 лет — 112 см;
от 18 лет — 115—118 см.

Субурито
Субурито (яп. 素振り刀 или 素振刀 субурито:) — деревянный макет боккэна для отработки базовых фехтовальных движений (субури) — своеобразная «гантель» фехтовальщика. Он тяжелее (около 1 кг) и длиннее (116—118 см, рукоятка — 34-36 см, лезвие 82-85 см) обычного боккэна, центр тяжести находится дальше от рукоятки, имеет расширение в области клинка. Изготавливается из твёрдых пород дерева (дуб, бук, ясень, белая акация).
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/41/Suburito2007a.jpg/220px-Suburito2007a.jpg

Постоянная практика с субурито укрепляет как руки от кистей до плеч, так и всё тело, и помогает освоить правильную структуру движения, что очень важно для практикующих как фехтование, так и айкидо. Но новичкам не рекомендуется его использовать так как это помешает формированию правильных движений.

Лук – Юми
Искусство стрельбы из лука в средневековой Японии было известно под общим термином сягэй (умение стрелять из лука), хотя в настоящее время его больше знают каккю-дзюцу («искусство или техника лука») или кю-до («путь лука»). Для средневекового японского воина зна- чение слов «война» и «лук и стрела» (юми- я) были синонимами. О боге войны Хатима- не люди говорили как о юми-я-но-хатиман; левая рука по-японски юндэ (юми-но-тэ — «рука, в которой держат лук»). Вообще, японцы всегда считали левую руку более важной по сравнению с правой. Интересно, что если у человека отсутствовал мизинец на левой руке, то предполагалось, что он уже не сможет хорошо владеть мечом. Видимо, отсюда проистекает обычай отрезания собственного мизинца на левой руке в качестве искупления за серьезный проступок. Эта традиция сохранилась в среде японской мафии якудза до наших дней. Еще коренные жители японского архипелага, айну, славились как искусные лучники. Их луки были сделаны из особого дерева оурума, напоминающего тис, а стрелы оцуба имели характерное оперение и переносились в плоских колчанах ика, сделанных из ивы и покрытых корой вишневого дерева с резным орнаментом. Колчан часто закрывали чехлом. Однако переселенцы с материка, постепенно вытеснившие айну и образовавшие прото-японское государство, на первых порах лук практически не использовали.
Резкий взлет интереса к луку у древних японцев наблюдается во второй половине периода Ямато (300—710 гг.), что было вызвано появлением лошадей, завезенных с континента в конце IV — начале V в. Это вызвало революцию в тактике и вооружении. На смену пехоте, вооруженной топорами, копьями и короткими мечами, при- ходят всадники с луком и длинным мечом. Однако лучник итэ, также называемый держателем лука юми-тори или конным лучником ума-юми, в Древней Японии был обязательно знатным воином. Военная аристократия буси и придворная знать кугэ с детства обучались обращению с луком. Раз- меры армии в Древней Японии также измеряли по количеству луков, то есть количеству знатных хорошо вооруженных всадников. В средневековой Европе армию исчисляли по количеству копий, то есть количеству рыцарей, чьим основным оружием было копье. Древние луки юми были простыми, то есть были сделаны из одного куска древесины. Однако уже тогда сложилась та уникальная асимметричная форма, которую нельзя найти больше нигде в мире: две трети длины лука (36 обмотанных тростником участков, по сравнению с 28) находятся выше рукояти и только одна треть — ниже. Это позволяло конному лучнику держать большой лук в вертикальном положении и не задевать при этом за шею коня. На протяжении X и в начале XI в. растущая доступность лошадей привела к дальнейшим изменениям в тактике боя, который теперь в значительной мере определялся умением воинов пускать стрелы на пол- ном скаку, а в последний момент изменить курс, чтобы перегруппироваться. Умение владеть луком стало считаться столь важным, что термин кюсэн-но-иэ стал означать «семья самурая», хотя буквально он означает «семья лука и стрел». Лук, известный под общим термином юми, изготовлялся всех размеров и форм и использовался для различных целей — войны, охоты, ритуала или спорта. Нас в первую очередь интересует большой бое- вой лук дайкю (или оюми, не путать со стационарным арбалетом). Средняя его длина была 2,2 м, но некоторые известные экземпляры имели длину 2,5—2,8 м. Сила натяжения го столь большого лука даже простой конструкции должна была быть значительной. Однако уже в начале периода Хэйан (794—1185 гг.) лук стали дополнительно усиливать бамбуком на той стороне, которая дальше всего от стрелка, когда он натягивает лук. К середине этого периода лук был еще усовершенствован дополнительной облицовкой бамбуком внутренней стороны древка лука. В пери- од Муромати (1333—1573 гг.) деревянную основу лука стали покрывать бамбуком со всех четырех сторон, а затем и делать по- чти целиком из бамбука. Вместо использовавшейся прежде деревянной сердцевины, теперь между лицевой и тыльной сторонами древка лука приклеивались перпен- дикулярно друг другу три или четыре бамбуковые планки, а дерево использовалось только в качестве оболочки по бокам. Это еще более увеличило его мощность. Полученный, уже сложный по конст- рукции, лук имел ненадежные места — стыки с бамбуком; их приходилось укреплять, перевязывая волокнами ротанговой паль- мы в разных местах. Переплетения из во- локна ротанговой пальмы и кожи создава- ли и рукоять. Однако только генерал тай- сё мог носить лук, густо перевязанный по всей длине. Такой лук назывался сигэ-тоюми. Лук, обмотанный витками красного тростника на черной основе, был известен как сингэто. В церемониальных случаях использовался лук нукигомэдо, сделанный из двух кусков, соединенных короткой ме- таллической рукоятью. На концах плечи лука (ката) имели характерный изгиб, образуя рога, к кото- рым крепилась тетива. Рога покрывались металлом и назывались отоканэ; при вы- стреле тетива ударяла по ним, издавая звук, часто используемый для подачи сигнала. Например, когда утром императору требо- валась вода для умывания, трое из его слуг подавали об этом сигнал, издавая звенящий звук на луках. Иногда на рога лука насаживались с помощью втулки два копейных наконечника длиной 7—10 см со втулкой, причем между втулкой и наконечником находилось наклонное плечо для закрепления тетивы. Эти наконечники назывались юмияри («лук-копье»), так как полученное оружие совмещало в себе возможности и лука, и копья. Для придания луку характерного изгиба мастера по изготовлению луков юмиси использовали большой деревянный блок юдамэ с прорезями, один конец которого лежал на полу (распорка от него упиралась в потолок), а другой был приподнят над землей примерно на 0,5 м. Тетива лука цуру (известная также как цура или цурао) делалась специальными мастерами цурасаси из растительной ткани, обычно из пеньки, китайской крапивы или шелка (шелк, как правило, использовался для церемониальных луков), и покрывалась воском, чтобы поверхность была твердой и гладкой. Тетива сильно различалась по качеству — от прочной, сильной тетивы для боевых луков до мягкой и эластичной (кусунэ), используемой в основ- ном для спортивных и охотничьих луков. Верхний конец тетивы был обмотан красной шелковой нитью, нижний — белой. Петли чаще всего не были частью тетивы. Их заменяли деревянные крючки или они делались из отдельных шнуров, как в Китае. Верхняя петля имела еще дополни- тельную шелковую петельку, чтобы тетиву можно был держать зубами, оставляя обе руки свободными для натягивания лука. Сила натяжения таких луков (го) была очень велика. В некоторых случаях один человек не мог справиться с луком. Одним из способов оценить силу лука было — со- считать, сколько надо человек, чтобы натянуть его. Лук, тетиву на который можно было надеть только после того, как его согнут два человека, назывался саннинбари. Запасную тетиву гэн носили в колчане или на специальной камышовой или кожаной катушке цурумаки, часто богато украшенной.
http://sfw.org.ua/uploads/posts/2012-02/thumbs/1329542214_2.jpg
Детали лука Дайко

Дзюхацу — утоньшение на концах плеч лука перед рогами, на которые ложится тетива.

Ката — плечо.

Юдзука — рукоять.

Ю-хадзу — концы.

Отоканэ — рога.

Цуру — тетива.

лук Дайко

Почти все традиционные луки покрывались лаком для защиты от влаги склеенных частей, чтобы они не ослабели. Самая популярная цветовая гамма — черный лук с красной обмоткой. Вне боя, в дороге или при хранении, лук для защиты помещали в завязывавшийся на концах матерчатый налуч. Безусловно, сложносоставные луки азиатских кочевников были известны и в Японии, но японцы их применяли редко. Такой конструкции делались только короткие луки (см. ниже). Вероятной причиной этого факта может быть то, что для таких луков необходимы рога и жилы, а скота держали немного, потому что большинство японцев были буддистами и для них было отвратительно есть мясо и вообще касаться чего бы то ни было, что происходит от мертвых жи- вотных. Подобно большинству азиатов, японцы оттягивали тетиву большим пальцем правой руки, держа его согнутым под стрелой; указательный и средний пальцы упирались в ноготь большого. Для этого требуется, чтобы стрела находилась с правой стороны лука с точки зрения лучника, а не с левой, как при натягивании тетивы указательным и средним пальцами. В отличие от китайцев японцы, очевидно, не пользовались кольцами из камня или слоновой кости для защиты большого пальца, вместо них они носили кожаную перчатку югакэ. Перчатки, которые носили во время тренировки, часто прикрывали только указательный и средний пальцы, и у них был увеличенный большой палец, укрепленный роговиной или кожей в том месте, где он соприкасается с тетивой. Во время боя, когда такая перчатка мешала бы обращению с мечом или даже со стрелами, надевалась пара более обычных перчаток, опять-таки усиленных, но только небольшим куском второго слоя кожи с внутренней стороны большого пальца правой руки. Два средних пальца перчатки, средний и безымянный, часто почему-то отличались по цвету от других. Для того чтобы натянуть тетиву, лучник поднимал лук над головой, чтобы не задеть лошадь, затем, опуская лук, он разводил обе руки так, что в конце концов левая рука была вытянута прямо, а правая кисть находилась около уха. Другой стиль, использовавшийся пешими воинами, напоминал европейский: когда начиналось натягивание тетивы, лук держали горизонтально на уровне талии.
http://sfw.org.ua/uploads/posts/2012-02/thumbs/1329542254_9.jpg
Перчатки югакэ

http://sfw.org.ua/uploads/posts/2012-02/thumbs/1329542224_11.jpg
Действия всадника при стрельбе из лука

http://sfw.org.ua/uploads/posts/2012-02/thumbs/1329542296_12.jpg
Действия пехотинца при стрельбе из лука

http://sfw.org.ua/uploads/posts/2012-02/thumbs/1329542283_13.jpg
Угол эффективной стрельбы из лука всадника в доспехе о-ёрой

Чтобы натянуть тетиву этих несимметричных луков, надо свободно держать рукоять, так как верхнее плечо движется вперед по дуге, в конце достигая положения, при котором рукоять сильно отклонена от вертикали. Чтобы освободить тетиву, пальцы, поддерживающие большой, расслаблялись, тетива соскальзывала с перчатки, и, когда она возвращалась в положение покоя, лук вращался в руке, а тетива касалась внешней стороны руки, державшей рукоять. Такое вращение лука называлось юкаэри. Это делало ненужным использование напульсника для защиты внутренней стороны запястья, хотя иногда для предохранения одежды на левой руке носили специальный рукав юготэ.
Существовали в Японии и различные варианты короткого лука, известного под общим термином ко-юми, или сёкю («малый лук»). Наибольшее распространение из коротких луков получил ханкю. Это был сложносоставной симметричный лук 50—90 см длиной, изготавливаемый с использованием дерева, китового уса и сухожилий. Ханкю, вероятно, происходит от корейского лука, который, в свою очередь, является разновидностью монгольского лука. Несмотря на свои скромные размеры, он обеспечивал высокую начальную скорость полета стрелы и был весьма эффективным оружием на ближней дистанции. Ханкю вместе с небольшими стрелами (по длине примерно равными длине лука) обычно хранили в лакированном кожаном футляре. За небольшие размеры и высокую эффективность ханкю любили и шпионы-диверсанты синоби. Они изобрели и складной лук таби-юми. Разновидностью ханкю был маленький лук каго-ханкю (или риман-кю), сделанный из китового уса. В отличие от первого он имел немного смещенную вниз рукоять и совсем короткие (в полдлины лука) стрелы. Каго-ханкю часто брали в дорогу даймё, так как он позволял стрелять не выходя из паланкина. Лук татарской формы, обычно сделанный из трех или более видов бамбука, назывался хоко-юми. Менее известными представителями коротких японских луков являются ёкю — лук, почти аналогичный ханкю, но используемый для развлечения; судзу-мэ-юми — охотничий лук и адзуса-юми, который использовался колдунами при заклинаниях.
Тонфу(во многих источниках, пишется, как "тонфа") - дубинка с поперечной рукоятью. Рукоятка расположена на таком расстоянии от начала(или конца, но чаще всего принимают за начало) дубинки, которое равно одной третьи всей длинны дубинки. Всё оружие изготавливают из древесины твёрдой породы. Длина и внешний вид дубинки никогда не являлись обязательным критерием данного оружия. Сама дубинка могла быть, как круглого, так и квадратного строения.
http://i013.radikal.ru/0711/98/af9538675047.jpg
"Тонфа - это всего лишь черенок из твёрдого дерева, длиной около 50 см, который вставлялся в вертикальную часть каменного жернова, предназначенного для размола зёрен кукурузы и других зерновых культур." - цитата с сайта.
Встретил две версии: откуда же пошла "мода" этого оружия? Что стало почвой для популяризации?
1. Оружие было привезено китайскими иммигрантами(как с нунчаку). Этому свидетельствует то, что задолго до появления тонфу на Окинаве, в Китае использовали "костыль", который называли гуай(или: "костыль святого Ли"), который очень сильно напоминал по применению тонфу.
2. "Чаще всего происхождение тонфу выводят от рукоятки мельничного жернова." - цитата с сайта. Далее, там описано, что было очень удобно иметь при себе такую дубинку, ибо никто не мог придраться на основании того, что имеется оружие. Еще в пользу того, что тонфу было бы "неверно" конфисковать след. цитата с сайта:"И даже, если кто-то попытался конфисковать все тонфы, это привело бы лишь к тому, что жители островов, а за ними и сами оккупанты лишились бы всех средств пропитания!" Потому что тонфу в то время было в первую очередь - инструментом(или частью) [мельницы] для разлома зерен.
Можно с уверенностью сказать, что использование тонфу в качестве защиты и привело к популяризации этого вида оружия. К тому же, было очень много причин в пользу того, что тонфу не являлось оружием как такого.
Со временем, тонфу укрепилось, как хорошее и эффективное оружие, что и привело к рождению б.и. тонфа-дзюцу. В различных "регионах"(деревнях) техника владения тонфу слегка отличается. Это обусловлено территориальной изолированностью деревень во время "рассвета" тонфу, как оружия. Но принцип везде "схожий" - в большинстве случаев важнейшую роль играет блокировка ударов. Далее, существует два удара - рёберной стороной(предплечьем) и "передней"(тыкающий). В принципе разновидностей ударов(тыкающий удар и удар ребром(предплечьем) отличаются по своему механизму) - масса, сколько придёт на ум мастеру и насколько позволяет его[мастера] опыт.
Так же, тонфу можно "крутить" держа за рукоять. При этом работает весь корпус. Сила удара позволяет сломать кости рук, рёбра, челюсть. В отличие от нунчаку, тонфу гораздо эффективнее и безопасней(ибо очень часто, если заходит речь о тонфу, то не забывают упомянуть так же и о нунчку).
Некоторые мастера изощрялись, делая захваты и болевые приёмы, что и применяет полиция по всему миру. Степень возможностей этого оружия "открывает" опыт мастера. Тонфа-дзюцу - б.и., которое можно встретить на Окинаве. Поговаривают, что "первоначальный" вид данного б.и. существует именно там, в других же местах - существуют большие изменения[не радикальные, но существенные].
Для начала, ученик отрабатывает "блоки", "удары", а так же ката. Это занимает наибольшую часть всего обучения.
Отрабатывая "блоки", ученик должен быть в максимально концентрированном состоянии. Можно, даже, встречать "медитативные" виды отработки блоков, где ученик работает без тонфу(но это большая редкость). Удары и блоки очень сильно напоминают технику каратэ(различных школ). Именно тут можно рассмотреть технику "отработки" блоков и ударов, если представить себе, что в кулаке - рукоять. Так же, можно работать как с одной тонфу так и с двумя. Это, как удобней мастеру, и как случай позволяет.
Моё мнение такое, что данное оружие не имеет "чувствительных" минусов. Легко блокировать, даже лезвие меча. Легко сражаться с вооружённым противником. Легко можно покалечить недруга. Но лёгкость приходить с тренировками.

Саи - очень интересное оружие. Саи является модификацией, другого японского оружия - дзиттэ. В истории Японии, это оружие можно было встретить в вооружении стражей закона - полиции.
Сай с успехом использовался как низшим сословием, так и самураями, а также полицейскими. - информация с интернета(цитата). Данная версия имеет под собой определённую почву: "Канагусику Уфучику(Уфутику) был полицейский капитан, который жил в 1841-1926 годах, был ведущим практиком "использования" саи, как оружия для устранения беспорядков. Изображение - дзиттэ.
Цуме - боковые зубцы, чаще всего "изогнуты" в сторону "главного" зубца - Саки . Но, есть разновидности, когда боковые зубцы(усы) изогнуты в противоположную сторону, и, когда один изогнут в сторону главного зубца, а второй в противоположную.
http://www.kenshin-kan.com/images/thesai.jpg
Каждое отличие(разновидность) придаёт этому оружию свои плюсы в его использовании, но так же, лишает каких-то других возможностей. Так, например, если оба зубца "изогнуты"(смотрят), в сторону саки, то мастер может использовать оба пространства для "захвата" оружия. Но, если один зубец смотрит в другую сторону(противоположную), то этой стороной есть возможность ставить блок(ибо кисть защищена, благодаря изогнутому зубцу) от оружия. саи, принято держать за рукоять, но, некоторые мастера позволяли себе иной метод. Указательный и средний пальцы просовывались в пространство, которое образуют "изогнутые" "усы", и мастера могли придать больше силы удару. Но "втыкать" саи в человека было бы - глупо, да и к тому же весьма противопоказательно, и не грамотно в конце концов(по крайней мере, для «классического» вида). Усы этого оружия - не заточены, не имеют "острия", "лезвия" острого "конца". Но есть и такие, нетрадиционные, где главный зубец - имеет лезвие с двух сторон и острие(и много разных видов). Это оружие очень хорошо подходить в поединке против вооружённого противника. Мастерство позволяло "обезоруживать" своих оппонентов в ходе борьбы. Этим и является преимущество данного оружия. Им с лёгкостью, будучи "хорошо" владеющим, можно сражаться с вооружённым противником. В японском боевом искусстве саи-дзюцу можно познать искусство владения этого оружия. Существует очень хорошая система "усвоения". Традиционно - ката, отработка и ведение поединка с вооружённым противником. Как правильно поставить блок, как правильно "зацепить" оружие, сделать соответствующие движения, что бы "оставить" своего врага без оружия и, даже, как "метать" саи - всё это входит в рамки "изучения"(освоения) саи в б.и. саи-дзюцу. Так же, как и нунчаку, как и тонфу, саи можно использовать, как парное оружие, так и одиночное. По крайней мере, существуют ката, где используется саи, как одиночное оружие, и, как парное.
По одной из классификаций сай относится к парным предметам, но в прошлом воины использовали не два, а три трезубца. Два из них использовались в схватке, а один, в случае необходимости, мог применяться для метания - информация с сайта(цитата).

Дополнение: Так же, существует другая версия происхождения этого оружия. Это оружие было "перенято" у монахов буддийских монастырей - из Индии в Китай, из Китай на о. Окинава. Монахи разработали "форму" оружия так, что она(форма) напоминает туловище(строение) человека.
Так же, саи использовали самураи. С XVIII(примерно) века самураям не разрешалось носить публично оружие. Они стали носить оружие "скрытно", что называлось - какуси буки(перев. практика скрытного ношения оружия). Они(самураи), вполне, могли прятать саи в рукавах, что давало очень хорошим эффект "неожиданности", если нужно было защищаться.

Нунча́ку (яп. ヌンチャク, 双節棍 «нунтяку»; кит. 雙節棍 shuāng jié gùn, 兩節棍 liǎng jié gùn, эр цзе гунь) — восточное холодное оружие ударно-раздробляющего и удушающего действия, представляющее собой две короткие палки, соединённые шнуром или цепью. Шнур соединяется с палками путём продевания его через взаимно перпендикулярные каналы в торцах палок, а цепь — с использованием металлических крепёжных деталей. Большей популярностью пользуются нунчаки, соединённые шнуром, т. к. некоторые цепи и их крепления при экстремальных нагрузках рвутся. Половины нунчак бывают как одинаковыми, так и различными по длине, что диктуется либо предпочтениями владельца, либо высокой необходимостью в холодном оружии.
Прототип оружия — цеп для обмолота риса. Существуют версии, что оно появилось в Китае или в странах Восточной Азии. Различия относятся в основном к длине соединительного звена (у китайских — 20—30 см, у окинавских — ширина ступни владельца). Причинами такой перемены функции были, во-первых, законодательный запрет на ношение какого-либо оружия крестьянам, во-вторых, нунчаки при ударе любой силы не давали отдачи в держащую их руку, что намного удобнее обычной палки.
http://www.scuolainteriore.it/kobudo/images/nunchaku.jpg
Ряд современных мастеров кобудо придерживается той версии происхождения оружия, согласно которой нунчаки в оригинале представляли собой удила — часть конской упряжки
Существуют также версии о происхождении нунчаков от колотушки ночного сторожа или от инструмента для обдирания коры со ствола бананового дерева (из коры банана на Окинаве делали лучшую ткань).
Наконец, ещё одна версия — от авторитетных мастеров Мияги и Икэда, гласит, что оружие, послужившее прототипом нунчак, привезли на Окинаву китайские японцы. Считается, что это наиболее правдоподобная версия, поскольку подобные виды оружия были известны намного раньше в Китае, да и косвенно подтверждается тем, что для обозначения нунтяку используется слово, заимствованное из китайского языка.
Техника ведения боя нунчаками изобилует перехватами, что обусловлено несколькими фактами:
при непрерывных перехватах оружие отобрать практически невозможно;
из-за перехватов очень часто меняется угол движения, что при вращательном движении нунчаку многократно увеличивает силу удара.
Наиболее эффективно применение «встречных» ударов (максимально быстрая контратака на атакующую конечность противника). Техника боя предусматривает различные приемы обезоруживания человека с мечом, ножом, палкой, трубой, копьем, пистолетом и т. д. Также в технике нунчаку изобилуют различные зажимы, удушения, удержания, бросковая техника и т. п.

В боевых искусствах используется в основном в окинавском кобудо (откуда было заимствовано современными каратэками в Японии, а благодаря популярности фильмов с Брюсом Ли — современными занимающимися ушу в Китае) как предмет развития мышц предплечья и запястья, координации движения и как оружие. Нунчаки используются как в процессе обособленной работы с предметами, так и в ката (кит. таолу). 

Сюрикэн (яп. 手裏剣?) (дословный перевод: «лезвие, скрытое в руке»)[1] — японское метательное оружие скрытого ношения (хотя иногда использовалось и для ударов). Представляет собою небольшие клинки, изготовленные по типу повседневных вещей: звёздочек, игл, гвоздей, ножей, монет и так далее.
http://artesmarciaispaulonetto.files.wordpress.com/2010/06/shuriken.jpg
Внешний вид сюрикэнов отражает интерес японцев к мистицизму. Часто различные знаки наносились и на поверхность самого оружия, так как и мастера, которые изготавливали оружие, и те, кто им пользовался, верили в то, что таким образом можно привлечь на свою сторону могущественные потусторонние силы.[2]

Как правило, в арсенале воина сюрикэны были дополнительным оружием, прилагавшимся к мечу катана или копью яри, но часто именно они играли решающую тактическую роль в сражениях. Искусство владения сюрикэнами, известное как сюрикэн-дзюцу, преподавалось в качестве второстепенного навыка во многих известных школах: Ягю Рю, Катори Синто Рю, Итто Рю, Кукисин Рю, Тогакурэ Рю[3].
Существует два основных вида сюрикэнов: бо сюрикэны и сякэны (среди сякэнов различают хира сюрикэны, сэмбан сюрикэны, тэпан сюрикэны).
Бо сюрикэн — метательное оружие в виде клина, изготовленное из железа или стали; имеет четырёхугольную, круглую или восьмигранную форму. Как правило, заточены с одной стороны, но встречаются и двуострые экземпляры. Длина бо сюрикэнов колеблется от 12 до 21 см, а вес от 35 до 150 г. Оружие бросается разными способами: из-за головы, снизу, сбоку и назад, и в каждом из вариантов лезвие с помощью пальцев направляется в нужную сторону. Не следует путать бо сюрикэны и кунай (ударное и тычковое оружие, которое тоже иногда использовалось как метательное). Бо значит «игла»;
http://www.freeknife.ru/books/img/shuriken/afftor2.jpg
Существует два основных метода броска бо сюрикэна: дзики да-хо и хан-тэн да-хо. В первом случае лезвие перед попаданием в цель не вращается, во втором — наоборот.
Бо сюрикэны изготавливались по образцу повседневных предметов и имеют разные размеры и форму. Некоторые из них получили названия от своего прародителя: куги-гата (форма гвоздя), ари-гата (форма иглы), танго-гата (форма ножа), другие были названы по предметам, на которые они были похожи: око-гата (форма копья), мацуба-гата (форма сосновой иголки).
Разные мастера-оружейники наносили на сюрикэны различную информацию, которая (как они считали) должна была облегчить жизнь воина-ниндзя.
Существуют другие орудия, напоминающие бо сюрикэны по форме: когай (шпилька), когата (нож) и хаси (палочки для еды), но они не ассоциировались со школой сюрикэн-дзюцу и бросались только опытным мастером в подходящем для этого случае.
Несмотря на то, что было проведено огромное количество исследований, происхождение бо сюрикэнов в Японии остаётся загадкой. Частично это связано с тем, что искусство сюрикэн-дзюцу держится в секрете, а также с тем, что в древней Японии было много изобретателей метательных орудий. Первая упомянутая школа — Ганрицу Рю (XVII век). Сохранившиеся экземпляры лезвий этой школы представляют собой что-то между стрелой и использовавшейся в кожном деле иглой.
Также в ранних упоминаниях, например, в «Осака Гунки» (военная история Осака), есть записи о коротких ножах и мечах, которые использовались как метательное оружие, а также о том, как самурай Миямото Мусаси в одном из поединков убил своего противника точным броском.
Хира сюрикэны изготавливаются из тонких металлических пластин, полученных из обычных предметов: из монет (хиси ган), плотницких инструментов (куги-нуки) и других. Из-за формы их часто называют «звёздочками ниндзя». В центре хира сюрикэнов делается отверстие, что позволяет переносить их на верёвке и придаёт полёту аэродинамический эффект. Существует много разновидностей этих сюрикэнов, и часто их различают по количеству заострённых наконечников. Так же, как и в случае с бо сюрикэнами, различные формы хира сюрикэнов ассоциировались со школами, в которых они использовались.
Вопреки сложившемуся мнению (голливудские фильмы, игры, аниме), сюрикэны не были главной частью арсенала ниндзя: они служили дополнительным оружием, прилагавшимся к мечу катана или копью яри. В основном сюрикэны использовались для того, чтобы дезориентировать врага, а главной целью были части тела самурая, не защищённые броней: лицо, глаза, руки и ноги.
Сюрикэны могли носить за поясом, так как в древней Японии они не считались запретным оружием. В практике ниндзюцу хира сюрикэны носились по 8-10 штук, завернутые в хлопчатобумажную ткань, разложенные по карманам одежды. Иногда их носили как шпильки для волос.
Сюрикэны могли зарыть в землю, чтобы нанести повреждение тому, кто на них наступит или держать в руке, используя в ближнем бою. Иногда на них наносили яд и бросали или просто оставляли на видном месте, чтобы кто-то подобрал и отравился.
В отличие от катан, древние сюрикэны плохо сохранились до нашего времени, так как они изготавливались из низкокачественного металла и часто использовались как одноразовое оружие.

Кусаригама состоит из серпа кама, к которому с помощью цепи (кусари) крепится ударный груз (фундо). Длина рукояти серпа может достигать 60 см, а длина железка — до 20 см. Железко перпендикулярно к рукояти, оно заточено с внутренней, вогнутой стороны и заканчивается остриём. Цепь крепится к другому концу рукояти, или же к обуху серпа. Её длина составляет около 2,5 м или меньше.
http://www.ninpo.org.ua/system/data/editor/Image/nava4.jpg

Дзё (яп. 杖 дзё:) — лёгкий, гладкий деревянный шест, длина (наиболее часто 128 см) зависит от вида боевого искусства, толщина (24-30 мм) — от школы и личных предпочтений. Используется в качестве оружия во многих японских боевых искусствах, также есть отдельное искусство владения дзё — дзёдзюцу (яп. 杖術 дзё:дзюцу?, «искусство шеста»)
Дзё наносятся прямые тычковые удары (яп. 突き цуки?), рубящие удары сверху вниз (яп. 袈裟斬り кэсагири?), косые удары по корпусу и ногам противника (рубящие) (яп. 討ち ути?), а также выполняются блокировки от ударов руками и другим оружием.
Правильно нанесенный дзё удар может привести к смерти.
http://abudo.ru/images/stories/aa-j_med.jpg

Цукубо (яп. 突棒 Цукубо:?) — японское древковое оружие. Представляет собой Т-образный боевой посох длиной около 1,8—2,2 м, наконечник и часть древка которого снабжена металлическими шипами и зубцами.
Вероятно, цукубо произошло от сельхохозяйственных граблей. Первоначально деревянные, шипы стали делаться металлическими для увеличения долговечности. Это оружие, вероятно, японские крестьяне применяли в случае необходимости.
Полиция Эдо применяла цукубо, наряду с сасуматой и содэгарами, для поимки преступников. Цукубо использовалось, чтобы оттолкнуть, потянуть на себя или повалить на землю задерживаемого. Шипы не давали преступнику возможность схватить оружие. К тому же с их помощью можно было зацепить за рукав или другие детали одежды.
http://www.e-janaika.net/gallery/images/preview/gun12.jpg

Содэгарами (яп. 袖搦?) — японское древковое оружие, классифицируемое как боевой багор. Предназначалось для поимки преступников.
На рукояти около 2 метров закреплялся наконечник с многочисленными шипами, направленными вперёд и назад. Также на древке у наконечника располагался ряд шипов, препятствующих противнику ухватиться за него.
Вероятно, содэгарами является развитием длиннодревкового оружия ягара-могара, использовавшегося в военном флоте. Оружие отслеживается до китайского лан сянь , бытовавшего при династии Мин, используемого для обороны от японских пиратов.
Содэгарами (букв. «запутыватель рукавов») использовалось полицией Эдо для поимки преступников. Им старались запутать одежду преступника, чтобы потом его легче было обезоружить и поймать. Содэгарами вместе с сасуматой и цукубо составляли вооружение полиции Эдо.
http://www.zlaten-drakon.net/stat/034/s34_0028.jpg

Кама — вид холодного оружия, распространённый на Окинаве. Представляет собой короткое изогнутое лезвие, насаженное на короткую рукоять перпендикулярно ей. Он более похож на косу, чем на серп. Его прототипом был сельскохозяйственный инструмент — серп для уборки риса, который приобрёл боевое значение после аннексии Окинавы Японией и ввода запрета на традиционное холодное оружие (катана-гари).
Применяется подобно европейскому клевцу, но благодаря наличию лезвия может ещё рубить и резать, наиболее эффективно в ближнем бою. Также возможно применение в качестве метательного оружия. Наиболее известным в мире мастером этого оружия является Тадаси Ямасита, его можно увидеть в фильме «Октагон».
Длина рукояти кама 15-60 см, а длина лезвия — 15-30 см.
http://stat17.privet.ru/lr/0923c191540cfa9b4def0e7e0e4f4457

экко (яп. 鉄甲?) (англ. Tekko) — японский кастет-секира с клинком в форме полумесяца.

Используется в Классических Боевых Искусствах. По одной из версий был разработан на острове Окинава, Япония. Традиционно изготовляется из дерева или металла.
Согласно мнению историков боевых искусств, «Тэкко» появился, когда воины на Окинаве использовали стремена своих лошадей как замену оружия для защиты себя от внезапного нападения. Позже «Тэкко» был модифицирован и превратился в простое и эффективное оружие, которое стало популярным оружием самозащиты в древней Окинаве, поскольку оно небольшого размера, его легко скрыть, и оно может наносить серьёзные травмы (McCarthy, 1998; Nakamoto, 1983).

0

8

Одним из следствий образования сословия воинов было оформление специфического мировоззрения самураев – бусидо – неписаного кодекса поведения самурая в обществе, представлявшего собой свод правил и норм “истинного”, “идеального” воина. Бусидо, первоначально трактовавшееся как “путь коня и лука”, впоследствии стало означать “путь самурая, воина” (“буси” – воин, самурай; “до” – путь, учение, способ, средство). Кроме того, слово “до” переводится ещё и как “долг”, “мораль”, что имеет соответствие с классической философской традицией Китая, где понятие “путь” является некой этической нормой (дао-дэ). Таким образом, бусидо – это “самурайская мораль”, “добродетель”, “морально-этический” кодекс.
Бусидо касалось отношения самураев к социальной феодальной общности, к людям того или иного класса, к государству. Содержание бусидо вышло за рамки прежних традиций родоплеменного общества – оно включило в себя догмы буддизма и конфуцианства и имело в своей основе новые нормы поведения. Постепенно развиваясь, бусидо превратилось в моральный кодекс воинов, являющийся в то же время преимущественно частью различных религиозных учений (буддизма, конфуцианства и синтоизма – национальной религии японцев), становилось также областью философского знания, предметом этики. Будучи слитым воедино с восточной философией, бусидо носило характер практического нравоучения. Самураи считали его методом совершенствования психической и телесной гигиены. Бусидо нравственно осмысляло философское миро учение в целом и было призвано научить самурая “правильной жизни” в феодальном японском обществе. Оно совмещало в себе теорию бытия и изучение психики человека, решало вопросы, связанные с понятием сущности индивидуума, его роли в окружающем мире, смысла жизни, добра и зла, нравственных ценностей и нравственного идеала. Воин, воспитанный в духе бусидо, должен был чётко сознавать свой моральный долг, в частности свои личные обязанности по отношению к сюзерену, должен был сам оценивать свои действия и поступки, морально осуждать себя в случае неправильных действий, нарушения своих обязанностей и долга. Такое моральное самоосуждение влекло за собой, как правило, самоубийство, совершавшееся по определённому ритуалу путём харакири – вскрытия живота малым самурайским мечом. Таким образом самурай смывал кровью бесчестье, позорящее его.
Бусидо, как способ регулирования поведения воина, не опиралось непосредственно ни на какие специальные учреждения, принуждавшие к соблюдению моральных норм, оно основывалось на силе убеждения, общественного мнения, примера, воспитания, традиций и силе нравственного авторитета отдельных лиц, отмеченных в средневековой истории Японии. Принципы бусидо не были объединены в специальный свод правил и не были изложены ни в одном литературном памятнике феодальных времён, однако нашли своё отражение в легендах и повестях прошлого, рассказывающих о верности вассала своему феодалу, о презрении к смерти, мужестве и стойкости самураев.
По указанию Токугава Иэясу в первые же годы после его прихода к власти было составлено “Уложение о самурайских родах” (“Букэ сё хатто”), определявшее нормы поведения самурая на службе и в личной жизни. Вторым сочинением, посвящённым воспеванию догматов бусидо, было житийное описание подвигов князя Такэда Сингэна в двадцати томах, авторство которого разделили Косака Дандзё Нобумаса и Обата Кагэнори. Несколько позднее появился труд Дайдодзи Юдзана (1639 – 1730) “Начальные основы воинских искусств” (“Будо сёсин сю”). И наконец, в 1716 г. вышли 11 томов книги “Сокрытое в листве” (“Хагакурэ”), ставшей “священным писанием” буси. Это любопытное произведение принадлежало Ямамото Цунетомо, монаху, а в прошлом самураю клана Сага на южном острове Кюсю. После смерти своего господина, даймё Набэсима Наосигэ, которому он верно служил десять лет, Ямамото принял постриг и всю оставшуюся жизнь посвятил обобщению догматов самурайской чести.
Бусидо даже нельзя назвать учением в прямом смысле, это, скорее, одна из форм выражения феодальной идеологии, её основные положения и принципы, развивавшиеся из поколения в поколение в течении длительного времени. Бусидо это особая мораль, выработанная сословием воинов, входивших в господствующий класс Японии, которая представляла собой систему взглядов, норм и оценок, касавшихся поведения самураев, способов воспитания самурайской молодёжи, создания и укрепления определённых нравственных качеств и отношений.
При всём этом бусидо являлось сословной моралью. Оно служило только самурайству, оправдывало все его действия и отстаивало его интересы. Чётко и довольно вразумительно требования Бусидо сформулированы в “Начальных основах воинских искусств” Дайдодзи Юдзана:
“Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть.
“К смерти следует идти с ясным сознанием того, что надлежит делать самураю и что унижает его достоинство.
“Следует взвешивать каждое слово и неизменно задавать себе вопрос, правда ли то, что собираешься сказать.
“Необходимо быть умеренным в еде и избегать распущенности.
“В делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце.
“Уважать правило “ствола и ветвей”. Забыть его – значит никогда не постигнуть добродетели, а человек, пренебрегающий добродетелью сыновней почтительности, не есть самурай. Родители – ствол дерева, дети – его ветви.
“Самурай должен быть не только примерным сыном, но и верноподданным. Он не оставит господина даже в том случае, если число вассалов его сократится со ста до десяти и с десяти до одного.
“На войне верность самурая проявляется в том, чтобы без страха идти на вражеские стрелы и копья, жертвуя жизнью, если того требует долг.
“Верность, справедливость и мужество суть три природные добродетели самурая.
“Во время сна самураю не следует ложиться ногами в сторону резиденции сюзерена. В сторону господина не подобает целиться ни при стрельбе из лука, ни при упражнениях с копьём.
“Если самурай, лёжа в постели, слышит разговор о своём господине или собирается сказать что-либо сам, он должен встать и одеться.
“Сокол не подбирает брошенные зёрна, даже если умирает с голоду. Так и самурай, орудуя зубочисткой, должен показывать, что сыт, даже если он ничего не ел.
“Если на войне самураю случится проиграть бой и он должен будет сложить голову, ему следует гордо назвать своё имя и умереть с улыбкой без унизительной поспешности.
“Будучи смертельно ранен, так что никакие средства уже не могут его спасти, самурай должен почтительно обратиться со словами прощания к старшим по положению и спокойно испустить дух, подчиняясь неизбежному.
“Обладающий лишь грубой силой не достоин звания самурая. Не говоря уж о необходимости изучения наук, воин должен использовать досуг для упражнений в поэзии и постижения чайной церемонии.
“Возле своего дома самурай может соорудить скромный чайный павильон, в котором надлежит использовать новые картины-какэмоно, современные скромные чашки и налакированный керамический чайник”.

Самурайская мораль сформировалась в общих чертах одновременно с системой сёгуната, однако основы её существовали задолго до этого времени. Нитобэ Инадзо выделял в качестве основных источников бусидо буддизм и синто, а также учения Конфуция и Мэн-цзы. И действительно, буддизм и конфуцианство, пришедшие в Японию из Китая вместе с его культурой, имели большой успех у аристократии и быстро распространились среди самурайства. То, чего не доставало самураям в канонах буддизма и конфуцианства, в изобилии давало воинам синто.
Наиболее важными доктринами, которые бусидо почерпнуло из синтоизма – древней религии японцев, представлявшей собой сочетание культа природы, предков, веры в магию, существование души и духов, были любовь к природе, предкам, духам природы и предков, к стране и государю. Заимствования из синто, которые восприняло бусидо, были объединены в два понятия: патриотизма и верноподданичества. Особенно сильное влияние на бусидо оказал буддизм махаянистского направления, проникший в Японию в 522 г. Многие философские истины буддизма наиболее полно отвечали потребностям и интересам самураев. При этом популярнейшей сектой буддизма была “дзен”, монахи которой внесли значительный вклад в дело развития бусидо.
Созвучие мировоззрения сословия воинов, с положениями дзен-буддизма позволили использовать секту “дзен” в качестве религиозно-философской основы этических наставлений самурайства. Так, например, бусидо восприняло из дзен идею строгого самоконтроля. Самоконтроль и самообладание были возведены в ранг добродетели и считались ценными качествами характера самурая.
В непосредственной связи с бусидо стояла также медитация дзен, вырабатывавшая у самурая уверенность и хладнокровие перед лицом смерти, которые рассматривались как нечто положительное и великое, как мужественное вхождение в “му” – небытие.
Из конфуцианства идеология самураев прежде всего восприняла конфуцианские требования о “верности долгу”, послушании своему господину, а также требования, касающиеся морального совершенствования личности. Конфуцианство способствовало возникновению в среде самураев и в их идеологии презрения к производительному труду, в частности к труду крестьян. Это отношение оправдывало безжалостную эксплуатацию японского крестьянства изречением, приписываемым Конфуцию: “Кормящийся от народа управляет им”. То же самое легло в основу этико-политической философии Мэн-цзы, другого корифея конфуцианства, который называл принцип управления господствующего класса “всеобщим законом вселенной”.
Так под воздействием синто, буддизма и конфуцианства формировались основные принципы самурайской этики, входившие в качестве составной части в мораль феодального общества, имеющую название “дакоту” (кит.: дао-дэ).
В числе главных принципов самурайской морали выделялись: верность господину; вежливость; мужество; правдивость; простоту и воздержанность; презрение к личной выгоде и деньгам. Таким образом, основным в бусидо были верность сюзерену, с которым буси находился в отношениях покровительства и служения, и честь оружия, являвшегося привилегией воина-профессионала, а не идеи лояльности к монарху или патриотического отношения ко всей Японии.
Личный героизм самураев, жажда подвига и славы не должны были служить, по буси, самоцелью. Всё это было подчинено идеологией правящего класса более высокой цели, а именно: идее верности, которая покрывала собой всё содержание общественной и личной морали воина. Принцип верности выражался в беззаветном служении сюзерену и опирался на положения о верности, почёрпнутые из синто, буддийское убеждение в бренности всего земного, которое усиливало у самурая дух самопожертвования и не боязни смерти, и философию конфуцианства, сделавшую лояльность (верность вассала феодалу) первой добродетелью. Верность по отношению к своему господину требовала от самурая полного отрешения от личных интересов. Однако верность вассала не подразумевала принесение ей в жертву совести самурая. Бусидо не учило людей отказываться от своих убеждений даже для сюзерена, поэтому в случае, когда феодал требовал от вассала действий, идущих вразрез с убеждениями последнего, тот должен был всеми силами стараться убедить своего князя не совершать поступка, порочащего имя благородного человека. Если это оканчивалось неудачей, самурай обязан был доказать искренность своих слов, прибегнув к самоубийству путём харакири. При всех других обстоятельствах бусидо призывало жертвовать всем ради верности.
В качестве наглядного примера обычно приводится история, в которой бывшие подданные князя Митидзанэ, попавшего в немилость к сёгуну и сосланного, исполняют долг верности по отношению к своему господину. Один из них жертвует жизнью своего сына ради жизни сына своего прежнего даймё, выдавая ребёнка врагам Митидзанэ, стремившимся истребить род князя.
В моральном кодексе самураев феодальной эпохи большое значение придавалось также катакиути – кровной мести, узаконенной бусидо в качестве вида нравственного удовлетворения чувства справедливости. Верность сюзерену требовала непременного отмщения за оскорбление господина. Конфуций по этому поводу сказал следующее: “Обиду надо заглаживать справедливостью”.
Рядом с верностью стоял принцип долга, превративший естественную настойчивость и упорство воинов в возвышенное начало морального порядка. В соответствии с догмами конфуцианства долг – это “смысл и закон явлений и жизни”, “прямота души и поступков”, или “справедливость”. Из понятия справедливость выводилось понятие “благородство”, которое считалось “высшей чуткостью справедливости”. “Благородство, – сказал один знаменитый буси, – это способность души принять определённое решение… согласно с совестью, без колебания: “Умереть, если это нужно, убить – когда это потребуется”. Другой самурай заметил, что без понятия о благородстве “ни талант, ни наука не могут выработать характера самурая”.
В японском языке долг, чувство (сознание) долга обозначается словом “гири” (букв.: “справедливый принцип”), которое произошло от “гиси” – “верный вассал, человек чести и долга, человек благородства”. Первоначально это слово означало простую и естественную обязанность по отношению к родителям, старшим, обществу, близким и т.д. Со временем термин “гири” распространился и на обязанность по отношению к господину, играя немаловажную роль в этике сословия воинов. В силу этого слово “гири” стало объяснять такие поступки, как жертвование самураями жизнью ради феодала, жертвование родителей детьми и т.д. Выбор между долгом (гири) и чувствами (ниндзё) всегда должен был разрешаться в пользу долга.
Кроме верности и чувства долга одним из ключевых требований Бусидо была личная храбрость, несгибаемое мужество самурая, пример которого даёт нам биография Такэда Сингэна. Как-то раз заклятый враг князя – Уэсуги Кэнсин пробился к шатру, где восседал Такэда в окружении нескольких телохранителей. Занеся меч над головой Непобедимого, Кэнсин саркастически спросил, что тот собирается делать перед лицом смерти. Такэда хладнокровно отразил меч противника своим боевым железным веером и тут же, нисколько не изменившись в лице, сложил лирическое пятистишие. Подоспевшая охрана вынудила пристыженного Кэнсина удалиться. Мужество подобного рода, впитавшееся в плоть и кровь самурая, не покидало его в самых трудных ситуациях. Оно было плодом физической закалки, психической уравновешенности и спокойного презрения к смерти. Мужество, как некое благороднейшее свойство человеческой природы вообще, по конфуцианской формулировке, включает в себя также понятия “храбрость”, “отвага”, “смелость”. Бусидо признавало только разумную храбрость, осуждая напрасный риск; неразумная, бесцельная смерть считалась “собачьей смертью”.
Принцип скромности вырабатывался вследствие подчинённого положения рядовых воинов, невозможности для них поднимать голову перед своим господином. К скромности было близко также понятие “вежливость”, подразумевавшее терпение, отсутствие зависти и зла. В лучшей своей форме вежливость приближалась, по конфуцианским понятиям, к любви. Развитию принципа вежливости способствовали постоянные упражнения в правильности манер, которые должны были привести все члены организма в гармонию, “при которой поведение будет показывать господство духа над плотью”.
Наряду с указанными выше основными принципами самурайская этика включала в себя ряд второстепенных, неразрывно связанных с главными и определявших поступки и поведение самураев. Умение владеть собой и управлять своими чувствами было доведено у самураев до большого совершенства. Душевное равновесие являлось идеалом бусидо, поэтому самурайская этика возвела этот принцип в ранг добродетели и высоко его ценила. Яркой иллюстрацией способности к самоконтролю самураев является обряд харакири. Самоубийство считалось среди самураев высшим подвигом и высшим проявлением личного героизма. Примером исключительного самообладания, выдержки и духовной стойкости во время церемонии харакири может являться история братьев Сакон, Наики и Хатимаро.
Сакон, которому было 24 года, и Наики – 17 лет – за несправедливость по отношению к отцу решили отомстить обидчику – сёгуну Иэясу. Однако они были схвачены, как только вошли в лагерь Иэясу. Старый генерал был восхищён мужеством юношей, осмелившихся покуситься на его жизнь, и отдал приказ позволить им умереть почётной смертью. Их третьего, самого младшего брата Хатимаро, которому было всего восемь лет, ждала та же участь, поскольку приговор был вынесен всем мужчинам их семейства, и троих братьев сопроводили в монастырь, где должна была состояться казнь. До наших дней сохранился дневник врача, присутствовавшего при этом и описавшего такую сцену:

“Когда приговорённые присели в ряд для отправления последней части экзекуции, Сакон повернулся к самому младшему брату и сказал: “Начинай первым – я хочу убедиться, что ты сделал всё правильно”. Младший брат ответил, что он никогда не видел, как проводят сэппуку и поэтому хотел бы понаблюдать, как это сделают они, старшие, чтобы потом повторить их действия.
Старшие братья улыбнулись сквозь слёзы – “Отлично сказано, братишка! Ты можешь гордиться тем, что ты сын своего отца” – и усадили его между собой. Сакон вонзил кинжал в левую часть живота и сказал: “Смотри! Теперь понимаешь? Только не вводи кинжал слишком глубоко, не то можешь опрокинуться назад. Наклоняйся вперёд и твёрдо прижимай к полу колени”. Найки сделал то же самое и сказал малышу: “Держи глаза открытыми, иначе будешь похож на умирающую женщину. Если кинжал застрянет внутри или тебе не будет хватать силы, наберись смелости и постарайся удвоить свои усилия, чтобы провести его вправо”. Мальчик смотрел то на одного, то на другого, а когда они испустили дух, он хладнокровно вскрыл себе живот, чуть не перерезав себя пополам, и последовал примеру тех, кто лежал по обе стороны от него”.

Не менее показателен пример харакири Таки Дзендзабуро, при котором присутствовал секретарь английского посольства в Японии А.Б.Митфорд, приглашённый на церемонию в качестве одного из семи свидетелей-иностранцев. Харакири было утверждено императором по требованию правительства Англии в связи с приказом, отданным Таки Дзендзабуро своим самураям в Кобэ (1868), открыть огонь по иностранцам. Митфорд подробно описал весь обряд харакири в своих “Рассказах о Древней Японии”, преклоняясь перед мужественным поведением приговорённого. Митфорд так описывает реальный случай его исполнения, который он наблюдал своими глазами:

“Мы (семеро иностранцев) были приглашены японцами в качестве свидетелей в хондо, центральный зал храма, где должна была проходить эта церемония. Это была очень впечатляющая сцена. Огромный зал с высоким сводом, опирающимся на тёмные деревянные колонны. С потолка спускалось множество тех позолоченных ламп и украшений, которые обычны для буддийских храмов. Перед высоким алтарём, там, где пол, покрытый прекрасными белыми коврами, поднимался над землёй на три-четыре дюйма, был расстелен алый войлочный коврик. Длинные свечи, расставленные на равных расстояниях друг от друга, озаряли всё вокруг призрачным и таинственным светом, настолько тусклым, что он едва позволял следить за происходящим. Семеро японцев заняли свои места по левую сторону от возвышения перед алтарём, а мы, семеро чужеземцев, были проведены направо. Больше в храме никого не было. Через несколько минут беспокойного ожидания в зал вошёл Таки Дзендзабуро, крупный тридцатидвухлетний мужчина благородной наружности, наряженный в церемониальные одежды с особыми пеньковыми крыльями, которые одеваются по торжественным случаям. Его сопровождали кайсяку и трое официальных чиновников, одетые в дзимбаори – военные мундиры, отделанные золотом. Следует заметить, что понятие кайсяку означает не совсем то, что наш “палач”. На эту службу выбираются только благородные мужи; во многих случаях эту роль исполняет кровный родственник или друг осуждённого, и отношения между ними соответствуют скорее отношением начальника и подчинённого, чем жертвы и палача. В этом случае кайсяку был ученик Таки Дзендзабуро – он был выбран товарищами последнего из всего круга его друзей по причине высокого мастерства в фехтовании мечом.
Вместе с кайсяку, по левую руку от него, Таки Дзендзабуро медленно приблизился к японцам, и оба поклонились семерым свидетелям. Потом они подошли к нам, и приветствовали нас таким же образом – возможно, даже с большим почтением. В обоих случаях ответом был такой же церемонный приветственный поклон. Медленно и с огромным достоинством осуждённый поднялся на возвышение перед алтарём, дважды низко поклонился ему и присел на войлочном коврике спиной к алтарю. Кайсяку склонился по левую сторону от него. Один из трёх провожатых выступил вперёд, вынул подставку, подобную той, какая используется для подношений в храме, на которой, обёрнутый в бумагу, лежал вакидзаси – японский короткий меч, или кинжал, длиной в девять с половиной дюймов; края и кончик этого меча остры как бритва. Поклонившись, он протянул его осуждённому, который принял его обеими руками и почтительно вознёс над головой, после чего положил его на пол перед собой.
После ещё одного глубокого поклона Таки Дзендзабуро, голосом, выдававшим ровно столько чувств и колебаний, сколько можно ожидать от человека, делающего мучительное признание, он без единого признака эмоций на лице и в движениях, произнёс следующее:
“Я и только я отдал непосредственный приказ стрелять в чужеземцев в Кобэ, и сделал это ещё раз, когда они пытались скрыться. За это преступление я вскрываю себе живот и прошу присутствующих оказать мне честь и стать свидетелями этого”.
Вновь поклонившись, говоривший позволил своей накидке соскользнуть с плеча и остался обнажённым до пояса. Очень аккуратно, как велит обычай, он подобрал рукава под колени, чтобы не упасть на спину, ибо благородный японский аристократ должен, умирая, падать лицом вперёд. Не спеша, крепкой рукой он поднял кинжал, лежащий перед ним; он смотрел на него с грустью, почти с любовью. Он на миг остановился – казалось, он в последний раз собирается с мыслями, – а потом вонзил кинжал глубоко в левую часть живота и медленно провёл его вправо, после чего повернул лезвие в ране, выпуская наружу небольшую струйку крови. Во время этих невыносимо болезненных действий ни один мускул на его лице не пошевелился. Вырвав кинжал из тела, он наклонился вперёд и вытянул шею; лишь сейчас на его лице промелькнуло выражение страдания, но он не издал ни звука. В этот миг кайсяку, который до того сидел в глубоком коленопреклонении слева от него, но внимательно следил за каждым его движением, поднялся на ноги и, выхватил меч и поднял его в воздух. Мелькнуло лезвие, раздался тяжёлый, глухой удар и звук падения: голова была отсечена от тела одним ударом.
Наступила мёртвая тишина, нарушаемая только отвратительными звуками пульсирующей крови, выбрасываемой неподвижным телом, лежащим перед нами, которое лишь несколько минут назад было отважным и рыцарственным мужчиной. Это было ужасно.
Кайсяку низко поклонился, протёр свой меч заранее приготовленным клочком бумаги и сошёл с возвышения. Обагрённый кровью кинжал был торжественно поднят как кровавое свидетельство экзекуции. Двое представителей Микадо покинули свои места, подошли к тому месту, где сидели мы, и попросили нас быть свидетелями того, что смертный приговор, вынесенный Таки Дзендзабуро, был надлежащим образом приведён в исполнение. Церемония завершилась, и мы покинули храм”.

Отношение самурая к смерти, многократно воспетое в литературе и неоднократно подтверждённое историческими примерами, отнюдь не являлось чем-то исключительным для народов Дальнего Востока. Наоборот, оно было естественным для всей даосско-буддийской системы мировоззрения, определявшей жизнь человека как звено в бесконечной цепи перерождений. Самоценность земной жизни для ревностного буддиста любого толка была очень невелика. Дзенский монах, крестьянин, веровавший в милосердие будды Амитабы, священник секты Тэндай и нищий отшельник, исповедовавший тантрическое учение Сингон, в равной степени считали жизнь иллюзорным кратковременным эпизодом в бесконечной драме Бытия. Буддийский тезис о непостоянстве всего сущего (мудзё-кан) лежит в основе всей японской культуры.

С чем же сравнить
тело твоё, человек?
Призрачна жизнь,
словно роса на траве,
словно мерцанье зарниц.

В этом стихотворении дзенского мастера Роана отражён не субъективный взгляд на действительность, а универсальная истина, не требующих никаких подтверждений. Именно такое представление о смерти было присуще и самураям, которые видели своё предназначение в том, чтобы “уподобиться опадающим лепесткам сакуры”, погибнуть в бою, “словно яшма, разбивающаяся об утёс”.
Но мы хорошо знаем, что между набожностью и подлинной верой пролегает глубокая пропасть. От первой – рукой подать до ханжества, от второй – до фанатической самоотдачи. Так же по-разному воспринимали идею смерти собратья по вере – преуспевающий купец, посвятивший жизнь наживе, сакэ, певичкам, и суровый воин, закаливший тело и дух в бесчисленных схватках.
Самодисциплина, усугублявшаяся изощрёнными регламентациями, заставляла самурая всегда и во всём следовать закону чести, что, согласно убеждениям верующего буддиста, благотворным образом влияло на карму и обеспечивало счастье в следующих рождениях.
Речь идёт не о презрении к смерти, а о равнодушном отношении к ней, о естественном принятии небытия, ожидающего “по ту сторону добра и зла”. Самураи превратили тривиальную религиозную догму в средство воспитания сверхчеловеческого бесстрашия. Примеры достижения фантастических результатов путём культивирования и доведения, казалось бы, до абсурда вполне заурядных свойств человеческой физиологии и психики можно встретить почти во всех воинских искусствах. Самурай же по долгу службы становился носителем целого комплекса бу-дзюцу, и применение их на ратном поле зависело прежде всего от глубины презрения к смерти, от стремления к смерти.
Дайдодзи Юдзан писал: “Для самурая наиболее существенной и жизненно важной является идея смерти – идея, которую он должен лелеять днём и ночью, с рассвета первого дня года и до последней минуты последнего дня. Когда понятие смерти прочно овладеет тобой, ты сможешь исполнять свой долг в наилучшем и наиполнейшем виде: ты будешь верен господину, почтителен к родителям и тем самым сможешь избежать всех невзгод. Таким образом ты не только сможешь продлить свою жизнь, но и поднимешь собственное достоинство в глазах окружающих. Подумай, как непрочна жизнь, особенно жизнь воина. Уразумев это, ты будешь воспринимать каждый день как последний в своей жизни и посвятишь его выполнению важнейших обязательств. Не позволяй мыслям о долгой жизни завладеть собою, иначе погрязнешь в пороках и беспутстве, окончишь дни свои в позоре бесчестья”. Едва ли нуждается в доказательстве тезис о том, что воин, начисто лишённый страха смерти и видящий в смерти лишь дело чести, обладает в бою всеми преимуществами перед воином, судорожно преодолевающим естественные человеческие эмоции – чувство страха и инстинкт самосохранения. “Сокрытое в листве” ставит смерть в центре всех представлений о чести и долге самурая: “Бусидо – Путь воина – означает смерть. Когда для выбора имеется два пути, выбирай тот, который ведёт к смерти. Не рассуждай! Направь мысль на путь, который ты предпочёл, и иди! Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. И пусть так будет всегда. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться около смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит свой долг, твой щит превратится в стальной щит.”
Для битвы “Сокрытое в листве” предписывает самураю бездумную отвагу, граничащую с безрассудством: “Ты никогда не сможешь совершить подвиг, если будешь следить за ходом сражения. Только тогда ты достигнешь многого, когда, не обращая внимания на окружающее, станешь биться отчаянно, как бешеный. Бусидо запрещает увлекаться рассуждениями. Рассуждающий воин не может принести пользу в бою”.
Ямамото Цунэтомо в своём пространном, хотя и весьма сумбурном, труде многократно возвращается к идее смерти, вознося хвалу беззаветной решимости умереть: “Все мы предпочитаем жизнь смерти, все наши мысли и чувства, естественно, влекут нас к жизни. Если ты, не достигнув цели, останешься в живых, – ты трус. Это важное соображение не следует упускать из виду.
Если же ты умрёшь, не достигнув цели, может быть, твоя смерть будет глупой и никчёмной, но зато честь твоя не пострадает… Когда решимость твоя умереть в любой момент утвердится окончательно, знай, что ты в совершенстве овладел Бусидо – жизнь твоя будет безупречна и долг будет выполнен”. Дзен воспитывал в самураях не просто равнодушие к смерти, но даже своеобразную любовь к ней как к верному средству самоутверждения. Такому подходу нельзя отказать в рационализме. Не случайно выдающиеся полководцы средневековья воспитывали себя и своих солдат в традициях самопожертвования. Уэсуги Кэнсин, бывший, как и его извечный соперник Такэда, “обращённым”, или монахом в миру (ню-до), ревностным адептом Дзен, поучал вассалов: “Те, кто держится за жизнь, умирают, а те, кто не боится смерти, живут. Всё решает дух. Постигнете дух, овладейте им, и вы поймёте, что есть в вас нечто превыше жизни и смерти – то, что, в воде не тонет и в огне не горит”.
Со временем смерть во имя долга стала восприниматься в самурайской среде как довольно трудный, но не лишённый эстетического наслаждения этап самосовершенствования. О смерти много и прочувствованно рассуждали, смертью восторгались, к красивой смерти стремились. Тот же Уэсуги Кэнсин, павший от руки наёмного убийцы, оставил такие строки:

Ни раем, ни адом
меня уже не смутить,
и в лунном сиянье
стою непоколебим -
ни облачка на душе…

Умение абстрагироваться от мирской суеты, от прозы жизни, от жестокостей военного времени высоко ценилось в самурайской среде. Способность видеть “вечность в чашечке цветка” с ранних лет заботливо пестовалась в юношах и девушках родителями, учителями, всем их окружением. В подражание китайским классикам такой образ жизни, при котором человек может даже на грани между жизнью и смертью наслаждаться красотами пейзажа, называли в Японии фурю (кит. Фэнлю), что означает “ветер и поток”. Подобное мировоззрение позволяло неизменно воспринимать жизнь как “ветер и поток” во всей её эфемерной полноте. Наиболее совершенным воплощением философии “ветра и потока” стал широко распространённый среди самураев обычай слагать перед смертью “прощальное” стихотворение – чаще всего в жанре пейзажной лирики.
Так как конкретная земная жизнь для буддиста была лишь звеном в длинной цепи перерождений, обусловленных кармой, то для него не существовало стены между бытием и небытием, жизнью и смертью. Однако человек способен облагородить каждое мгновение жизни, осознав и прочувствовав первозданную красоту окружающего “бренного мира”, красоту непостоянства. Парадоксально, но именно в смерти идеологи самурайства усматривали дополнительный источник силы, почти сверхъестественного могущества и одновременно гражданской добродетели: “Путь самурая есть одержимость смертью. Подчас десятеро противников не в силах одолеть одного воина, проникнутого решимостью умереть. Великие дела нельзя совершить в обычном состоянии духа. Нужно обратиться в фанатика и пестовать страсть к смерти. К тому времени, когда разовьётся в человеке способность различать добро и зло, может быть уже слишком поздно. Для самурая надо всем довлеют верность господину и сыновняя преданность, но единственное, что поистине нужно ему, – одержимость смертью. Если одержимость смертью достигнута, верность господину и сыновняя преданность придут сами собой – гласит “Сокрытое в листве”.
Смерть превратилась в высшую форму добродетели. Оскорбивший добродетель должен погибнуть. Не сумевший отстоять добродетель тоже должен погибнуть. Это так же нормально, как восход солнца и наступление ночи, как любой закон природы. Поэтому кровавая вендетта и массовые избиения вражеских солдат были для самурая так же естественны, как и массовые самоубийства в связи с поражением или индивидуальное харакири. Чувство чести. Сознание собственного достоинства воспитывалось у детей самураев с детства. Воины строго охраняли своё “доброе имя” – чувство стыда было для самурая самым тяжёлым. Японская поговорка гласит: “Бесчестье подобно порезу на дереве, который со временем делается всё больше и больше”.
Честь и слава ценились дороже жизни, поэтому, когда на карту ставилось одно из этих понятий, самурай, не раздумывая, отдавал за него свою жизнь. Нередко из-за одного слова, задевающего честь самурая, в ход пускалось оружие; такие схватки буси заканчивались, как правило, смертью или ранением.
Во всех своих действиях самурай должен был исходить из соображений высшей справедливости и честности, что, разумеется было утопией во времена коварных интриг, заговоров и междоусобных войн. Тем не менее в частностях самураи были весьма щепетильны. Поговорка “буси ва ни гон наси” (“слово самурая свято”) появилась не случайно, ибо самураи презирали ложь. Презрение ко лжи не мешало им, однако, оправдывать лесть, бахвальство и хитрость, которую при случае можно было назвать “военной”, а их утончённый эстетизм нередко граничил с садизмом.
Ложь для самурая была равна трусости.
Слово самурая имело вес без всяких письменных обязательств, которые, по его мнению, унижали достоинство. Как правило, слово, даваемое самураем, было гарантией правдивости уверения. На клятву же многие из самураев смотрели как на унижение их чести. Очевидно, именно поэтому в японском языке нет слова “ложь”; слово “усо” употребляется как отрицание правдивости (макото) или факта (хонто). Кроме чисто профессиональных особенностей, присущих сословию воинов, самурай должен был, по бусидо, обладать также благосклонностью, милосердием, чувством жалости, великодушием, симпатией к людям. Милосердие самурая (бусино насакэ) не было просто слепым импульсом, оно находилось в определённом отношении к справедливости, так как означало сохранение или уничтожение жизни. Основой милосердия считалось сострадание, потому что “милосердный человек самый внимательный к тем, кто страдает и находится в несчастье”. Этикет войны требовал от самурая не проливать кровь более слабого побеждённого противника. Исходя из этого, бусидо объявило сострадание к слабым, беспомощным, униженным особой добродетелью самураев. Однако принцип милосердия, который бусидо считало принадлежностью каждого воина, часто нарушался жестокой действительностью феодальных времён, когда самураи грабили и убивали мирное население побеждённых княжеств и кланов. Облик “истинного” самурая должен был содержать в себе ещё и принципы “сыновней почтительности”, обусловленные древним понятием патриархального рода, и “братской привязанности”. Японского рыцаря уже в детстве учили презрению к торговцам и деньгам, что должно было сделать его совесть “неподкупной” в течение всей жизни. Самурай, который не разбирался в покупной способности монет, считался хорошо воспитанным. Естественно, каждый буси понимал, что без наличия средств невозможно ведение войны, тем не менее счёт денег и финансовые операции представлялись самым низшим представителям кланов.
Бусидо развивало в воинах любовь к оружию, которое должно было внушать самураям чувство “самоуважения” и в то же время ответственности, так как самурайская этика считала беспорядочное употребление меча бесчестьем и предписывала его применение только в случае необходимости. Всё это достигалось путём воспитания, основной целью которого, согласно бусидо, была выработка характера; развитие же ума, дара слова и благоразумия кодекс чести считал второстепенными элементами. На первый взгляд, многие из принципов бусидо могут показаться сами по себе положительными, например неподкупность, резко отрицательное отношение к накоплению богатств и вообще пренебрежение к деньгам и материальным ценностям, как таковым. Не может не вызывать симпатии развитие человеком таких качеств, как мужество, самообладание, правдивость, скромность, чувство собственного достоинства и т.п.
Однако мораль сословия самураев служила только сословию данного класса, она была действительна только в среде военно-служилого дворянства и не распространялась на отношения буси с низшими слоями, находившимися вне законов самурайской морали. Анализ отношений между самураями и низшими социальными слоями феодальной общности Японии – крестьянами, ремесленниками, париями и др. показывает, что моральные принципы бусидо были не равнозначными для господствующего класса и простонародья. Если скромность предписывала самураю вести себя с господином подчёркнуто вежливо и скромно, быть терпеливым, то в отношениях с простолюдином буси, наоборот, держался надменно и заносчиво. Здесь ни о какой вежливости не могло быть и речи. Самообладание, предписывавшее воину необходимость в совершенстве владеть собой, также было неприемлемо в отношении самурая к простонародью. Воин нисколько не старался себя сдерживать, если имел дело с крестьянином или горожанином. Любое оскорбление чести и достоинства буси (даже если ему это только показалось) или неуважительное отношение к официальному положению воина позволяло немедленно пустить в ход оружие, несмотря на то что бусидо учило прибегать к мечу только в случае крайней необходимости и всё время помнить о чувстве ответственности за оружие. Тем не менее случаи беспорядочного употребления в дело меча очень часто приводили в феодальные времена к многочисленным убийствам мирного населения самураями. То же можно сказать и о воспитании благосклонности, занимавшей в самурайской морали одно из важных мест. Воины-профессионалы, привыкшие к жестокости, были далеки от милосердия, сострадания, чувства жалости и симпатии к людям.
Многочисленные войны, длившиеся несколько веков вплоть до объединения страны под властью сёгуна Токугава в начале XVII в., велись при непосредственном участии самураев, которым было чуждо сознание ценности человеческой жизни, так как они совершали самые жестокие поступки, не останавливаясь перед убийством, и развивали в себе черты, противные человечности.
Жизнь врага, в глазах самурая, не стоила ломаного гроша, поэтому в пылу сражения и речи не могло быть о пощаде и сострадании. Помиловать побеждённого можно было лишь из тактических соображений или в расчёте на богатый выкуп. Каждое новое убийство на поле брани должно было стимулировать личную храбрость самурая – таким образом, враг приобретал свойства некоего пассивного стимула отваги. Отсюда берёт начало и людоедский обычай кимо-тори. По синтоистским поверьям, источником смелости в теле человека служит печень (кимо). Считалось, что, съев сырую печень поверженного противника, получаешь новый заряд смелости. Наиболее кровожадные самураи рассекали врага надвое от левого плеча до правого бока приёмом кэса-гири (“монашеский плащ”) и тут же, выхватив из живого тела трепещущую печень, пожирали её.
О ритуальном вспарывании живота харакири (сэппуку) писали многие исследователи, видя в нём пережитки варварских обрядов, синтоистских жертвенных мистерий и шаманских культов айнов. Здесь мы снова сталкиваемся с тезисом “добродетель, подтверждённая смертью”. Ведь не случайно самурай, погрешивший против заповедей Бусидо, но не совершивший низменного по характеру поступка, был избавлен от постыдной церемонии казни. Сюзерен присылал ему приказание совершить сэппуку, чтобы таким образом восстановить честь имени. Семья осуждённого в таком случае не подвергалась преследованиям.
Добродетель, в понимании самурая, была сложным конгломератом моральных установок. Остаётся лишь вопрос о роли личности в этой системе моральных приорий.

Японские исследователи склоняются к тому, что базой всей традиционной этики японского народа служит идея “он” – “отплаты за благодеяния”. Отсюда берут начало иерархические связи и отношения между людьми. В космогонических воззрениях всех племён дальневосточного региона (ареала культурного влияния древнего Китая) Вселенная предстаёт как гигантский единый организм, продукт животворной биоэнергии (кит. – ци, или яп. – ки), бесконечно членящийся на несметное количество частей, которые образуют всевозможные органические и неорганические соединения. Человек, будучи одним из таких соединений, не может пребывать вне соединения высшего порядка, каким является коллектив – семья, род, клан, государство – и далее соответственно Азия, Мир, Вселенная. Человек является порождением всех соединений высшего порядка и порождающим для своих потомков для своих потомков и подчинённых. Таковыми являются постулаты, общие для синтоизма, буддизма и конфуцианства.
Участник подобного миропорядка должен был испытывать чувство благодарности ко всем “порождающим” и проявлять уважение к своим родителям, предкам и божествам рода, вышестоящим, правителю, далее к императору (тэнно) как к началу, скрепляющему нацию, и к его божественным предкам, формообразующим Вселенную. Синтоистская доктрина “государства как единого тела” (кокутай), главой которого является император, прекрасно дополнялась конфуцианским учением о “мировой семье”, где классическая триада – Небо и Земля, порождающие человека, – соподчиняла по убывающей все звенья социальной структуры. Практическим путём к осуществлению “долга благодарности” для самурая было следование пяти классическим “постоянствам”: гуманности, справедливости, благонравию, мудрости и правдивости. Все эти добродетельные свойства, как известно, по конфуцианскому канону, призваны были регламентировать нормы важнейших отношений (го рин): между господином и слугой, отцом и сыном, мужем и женой, старшим и младшим и между друзьями.
Самурайская мораль предъявляла к буси серьёзные требования для исполнения “он”, развивающие абстрактные этические положения в стройную практическую систему. Прежде всего воин должен был воспитать в себе отрешённость от личного блага. Далее следовало претворить эту отрешённость в дух сознательного самопожертвования ради интересов долга. Личность, проникнутая духом самопожертвования и усвоившая закон чести, вместе с законом гуманности должна была направить все силы на достижение всеобщего блага в рамках своего рода, клана и т.д. Здесь вступал в действие принцип взаимной защиты и поддержки.
Идеалы Бусидо, хотя и сводятся в первую очередь к апологии фанатической верности долгу, в общем противоположны идеалам тупого армейского солдафонства. Даже изощрённое владение оружием само по себе, в отрыве от духовности, не может служить подтверждением личных достоинств самурая: “Человек, который завоёвывает репутацию благодаря техническому совершенству в воинских искусствах, просто глуп. По неразумению своему он все силы сосредотачивает на одном и добивается в этом деле успехов, отказываясь думать обо всём остальном. Такой человек ни на что не годен!”, – утверждает Ямамото Цунэтомо.
Самурайская доблесть должна проявляться не в заносчивости, не в пустом фанфаронстве и безоглядной слепой храбрости, а в упорной ежедневной работе над собой, в тщательной шлифовке мастерства и стремлении подняться на новую ступень:

“Молодым людям следует совершенствовать свои качества воина так, чтобы у каждого была твёрдая уверенность: “Я лучший в Японии!”
В то же время юный самурай должен ежедневно здраво оценивать свои занятия и быстро ликвидировать обнаруженные пробелы и недостатки. Кто не будет именно в таком смысле понимать самурайскую доблесть, ничего не сможет добиться”, – поясняет “Сокрытое в листве”. Гордость и заносчивость самурая на первый взгляд противоречат принципам бусидо, но то же сочинение трактует гордость как один из столпов самурайской чести: “Есть два вида гордости – внутренняя и внешняя. Ничтожен тот самурай, который не обладает обоими видами гордости. Можно уподобить гордость клинку, который следует наточить, прежде чем вложить в ножны. Время от времени клинок вынимают, поднимают на уровень глаз, начисто протирают, затем снова прячут в ножны. Если самурай постоянно размахивает обнажённым мечом, все сочтут, что приближаться к нему не следует, и у него не будет друзей. В то же время, если меч никогда не вынимался из ножен, лезвие потускнеет, и люди перестанут считаться с хозяином”. Гордость и самоуважение самурая должны были проявляться не только в храбрости на поле боя, но и в стойкости, столь необходимой каждому в повседневной жизни: “Даже в случайном разговоре самурай не имеет права жаловаться. Он должен постоянно контролировать себя, чтобы случайно не проронить словечка, уличающего в слабости. По случайному замечанию, произнесённому невзначай, можно догадаться об истинной природе человека”, пишет Ямамото Цунэтомо.

Не приходится удивляться, что в феодальной клановой системе, где благополучие буси и его рода целиком зависело от расположения сюзерена, главным из всех “пяти видов человеческих отношений” раз и навсегда стала связь между господином и слугой. Хотя самураи воспитывались на дидактических конфуцианских хрестоматиях вроде “Двадцати четырёх почтительных сыновней Китая”, верность господину часто брала верх над сыновней почтительностью и постоянно – над родительской любовью, относящейся к сфере “чувствительности”. Предания о знаменитых самураях и литературные произведения, в которых правда переплетается с вымыслом, изобилуют примерами торжества вассального долга над узами родства и дружбы.
Сюжет заклания собственного сына (дочери, внука) ради спасения жизни или чести членов семьи сюзерена получил повсеместное распространение. Нечего и говорить о том, с какой радостью самурай приносил свою жизнь на алтарь служения великому закону гири. Быть щитом и мечом господина – в этом видели буси свой долг и единственную возможность следования своему Пути (До). Единственной же гарантией наилучшего выполнения долга, предначертанного самураю в его земной жизни, было овладение тайнами воинских искусств и через них – тайной мироздания, гармонического единства Неба, Земли и Человека.
Стоит остановиться также более подробно и на догмате абсолютной верности вассала сюзерену, положенному в основу морали воинов.
Бесспорно то, что идея преданности слуги своему господину не всегда было бескорыстным. Самураи храбро сражались на поле боя, но не забывали требовать награду за свою “военную доблесть”. Многочисленное количество прошений с изложением обстоятельств проявления доблести, написанных с целью получения награды свидетельствует о том, что мораль самураев не была истинной моралью самопожертвования. Все интересы самураев были сосредоточены на том, чтобы поддерживать свою семью и обеспечить будущее своим потомкам, верность же господину была лишь средством для достижения этой цели.
Следствием стало желание самурая выделиться среди других, совершить личный подвиг и тем самым отличиться перед господином, заслужить себе славу, почёт и соответственно вознаграждение. Отсюда специфика и своеобразие самурайских дружин эпохи средневековья. Личные армии феодальных князей были не единым целым, а скорее массой воинов-одиночек, стремившихся к героическому поступку, что и обусловило в немалой мере огромную массу подвигов, совершённых самураями. Упоминаниями об этих “героических деяниях” буквально заполнена литература о войнах эпохи средневековья.
Таким образом, налицо двоякое отношение самураев к богатству. Самураи подчёркивали своё презрение к деньгам и всему, что с ними связано. Это предписывала мораль. Что же касается крупных феодалов, то им особенно выгодно было культивировать данный принцип среди воинов-профессионалов. Идеология самурайства развивала его и направляла в определённое русло, подчиняла целям служения господину. Человек, захваченный идеей презрения к материальным ценностям, должен был стать в руках феодала машиной, не останавливающейся ни перед чем, слепо исполняющей требования даймё и подчиняющейся только ему одному. Такой воин, по бусидо, не должен был в силу своей неподкупности предавать хозяина до самой смерти и при любых обстоятельствах. С другой стороны, и вассалы и феодалы были одинаковы по своей сути. И феодальные князья и самураи стремились урвать для себя по возможности как можно больше. Тут и происходило нарушение принципов бусидо, возникала коллизия, обусловленная действительностью феодального времени. В свою очередь это приводило иногда к прямому предательству.

0

9

Онна (女) — «женщина» и бугэйся (武芸者) — «человек боевых искусств». Употребление выражения «женщина-самурай» является семантически неправильным, так как слово самурай (侍) используется только по отношению к мужчинам. Аналогичным образом, неправильно говорить онна-буси, так как входящий в состав слова буси (武士) иероглиф си (士) применяется в идиоматических выражениях в значениях «мужчина, муж».
Как это ни странно , но в средние века роль женщины была доминирующей в управлении делами клана. Да что там средние века, достаточно вспомнить матриархальный миф о Солнечной Богине – Аматэрасу, в котором явно подчёркивается её главенство над всеми богами японского пантеона, а также равенство в бою богини Идзанаги со своим братом-мужем Идзанами. Влияние этого древнего матриархата прослеживается во всём культе солнца, который был женским по своей природе в первоначальной японской концепции.
Даже первые хроники японской истории наполнены описаниями подвигов воинственных цариц, лично водивших свои войска на штурм вражеских укреплений в Ямато или через пролив в Корею. Со временем растущее влияние конфуцианства заметно ослабило доминирующее положение женщины, оградив ее ограничениями различного рода. Но эти ограничения далеко не всегда принимались кротко и смиренно, в чем пытаются нас уверить историки более позднего времени. В период Хэйан женщин, возможно, и нельзя было встретить на поля боя, но они внесли немалый вклад в культурные достижения своей эпохи.
По Бусидо первым долгом женщины-воина считалось служение своему супругу. Кроме того в ней ценились такие качества характера, которые не во всех странах приняло считать достоинством у женщин. Бусидо восхвалял женщин-воинов, «которые были способны подняться выше несовершенства и недостатков, свойственных их полу, и проявить героическую силу духа, которая могла бы быть достойной самых храбрых и благородных мужчин». Поэтому с самого раннего детства дочерей самураев заставляли вырабатывать в себе выдержку и стойкость духа.
Из оружия женщин учили пользоваться главным образом нагинатой (искусство нагинатадзюцу), а также копьём яри, цепями и веревками. Вместо катаны они имели танто. «Обычным для копья местом хранения было место над дверью в жилище, так как таким образом женщина получала возможность использовать его против атакующих врагов или любого незваного гостя, проникшего в дом.
Но обучение Онна-бугэйся владению оружием преследовало еще одну цель - они могли применять эти навыки во время войны. Но все же согласно Бусидо умение защитить себя для женщины-самурая считалось более важным. Женщины-воина, не имевшие своего господина, были вынуждены быть сами себе телохранителями. С оружием в руках женщина-воин защищала свою неприкосновенность также отважно, как ее муж сражался за своего господина. Кроме того, умение владеть оружием женщине-воину было чрезвычайно важным для воспитания необходимых качеств характера у детей.
В день достижения девушкой-воином совершеннолетия (в 12 лет) ей согласно ритуалу вручался женский нож «кайкен», который исходя из ситуации мог направляться ею в тело противника или в себя.
Кайкэн, который подобно вакидзаси воинов-мужчин, всегда находился при ней – в рукаве или за поясом. Кайкэном можно наносить как молниеносные удары в ближнем бою, так и метать его со смертоносной скоростью, также кайкэн «принимал участие» в совершении ритуального самоубийства («женский» вариант этого действа носит название дзигай и был распространён так же широко, как и сэппуку у мужчин). Причем, женщины не вспарывали свой живот подобно мужчинам, а перерезали себе горло. Ещё одним строгим правилом ритуала было обязательное связывание собственных лодыжек, дабы и после смерти выглядеть «пристойно».
Целомудренность женщины-воина была настолько важна, что ценилась выше жизни.
- Однажды, девушку-(Онна-бугэйся) захватили в плен и, понимая опасность насилия со стороны грубой солдатни, она пустилась на хитрость и заявила, что подчинится им, если они сначала позволят ей написать письмо своей сестре. Дописав письмо она внезапно бросилась на ближайшего из солдат, выхватила у него оружие и заколола себя, спасая таким образом честь. В письме оказались строки прощальных стихов:
«На небосклоне юная луна,
Из опасения, что блеск ее затмят,
Бегущие из темноты к ней облака,
Стремительно бежит».
Когда возникала реальная угроза попасть в плен к врагу, они не только решительно принимали смерть от рук родственников мужского пола или их командиров, но и сами убивали мужчин, если по какой-то причине они не могли или не желали совершить ритуальный акт и не щадили в такой ситуации ни себя, ни своих детей. Один из самых древних эпизодов, связанный с принятием и исполнением такого решения, можно найти в старинном сказании о доме Тайра. В части, описывающей морское сражение у Данноура Нииодоно, бабушка малолетнего императора Антоку, столкнувшись с угрозой попасть в плен к воинам Минамото, прижала ребенка к себе и сбросилась с обрыва. За ней последовали её придворные дамы, включая мать императора, которую единственную насильно удалось спасти.
Нельзя сказать, что стойкость духа и владение боевыми искусствами были единственными достоинствами таких женщин. Наряду с владением оружием девушки обучались изящным искусствам – танцам, музыке, сложению стихов, каллиграфии, икебане. Умение петь и танцевать не предназначалось для широкой публики в отличие от искусства гейш, и если какая-то из жен воинов и прославилась своими талантами, то только благодаря гостеприимству дома.
В основном, овладевать искусством игры на музыкальных инструментах и пением надо было для того, чтобы помочь расслабиться уставшим после службы мужьям и отцам. Немаловажным аспектом была и психология в музыке, ибо самая безупречная гармония звуков будет звучать механически, если в ней не участвует душа исполнительницы, которая пребывает в ладу с самой собой. Музыка и танцы должны были смягчать характер самураев, отвлекая их от повседневной суеты.
Ценность женщины-самурая определялась двумя сферами деятельности: полем битвы и семейным очагом. Большинство японских женщин не стремились стать социально значимыми фигурами, поэтому естественно, что дом привлекал их больше. Пока мужья и отцы сражались или несли службу, на плечи женщин ложилась ответственность за управление домом, воспитание детей и их защиту. Искусство ведения домашнего хозяйства требовало тщательного изучения, так как с детства женщин-самураев учили делать все с душой, а самозабвенное служение очагу считалось честью. Они предпочитали роль матери и жены, за которую и заслуживали уважение и почет в обществе.
Однако если женщина замечала, что самурай больше беспокоится об ее участи, она должна была напоминать супругу о его долге перед господином и принимать необходимые меры, чтобы напоминать ему об обязанности служения. При служении дому от женщины требовалась вся ее самоотверженность в оказании помощи мужу, которая так и называлась – «найдзё» - внутренняя помощь. Так реализовывалась цепь самоотверженного служения самурайского сословия: жена служила мужу, муж служил господину, который, в свою очередь, служил Небесам.
При необходимости самурайские женщины брали на себя обязанности по осуществлению мести, которая считалась единственно возможной реакцией (согласно японскому толкованию конфуцианства) на оскорбление или убийство господина. Даже в течение застойного периода сёгуната Токугавы женщины строго соблюдали принцип безусловной преданности своему клану – порой даже строже, чем мужчины. На протяжении веков самурайская женщина оставалась грозной фигурой, консервативной во взглядах и действиях, преданной этическим нормам своего клана – как их сути, так и внешним проявлениям.
Знаменитые онна-бугэйся.
Томоэ Годзэн
Томоэ Годзэн 1157-1247
«-годзэн» это не фамилия Томоэ, как зачастую можно понять из написания «Томоэ Годзэн», но это уважительная приставка к имени, чаще всего используемая по отношению к женщинам, но иногда употребляемая и по отношению к мужчинам.
В то время как бесчисленное количество женщин в японской истории время от времени было вынуждено браться за оружие (например при защите своих замков), то Томоэ Годзэн была без сомнения совершенным воином.
Томоэ принимала участие в войне Гэмпэй (1180-1185) в качестве в старшего офицера на стороне Минамото-но Ёсинаки, двоюродного брата Минамото-но Ёритомо (Minamoto no Yoritomo)
Как говорится в «Хэйкэ-моногатари» («Повесть о доме Тайра»), Томоэ была «…белолица, с длинными волосами, писаная красавица! Была она искусным стрелком из лука, славной воительницей, одна равна тысяче! Верхом ли, в пешем ли строю — с оружием в руках не страшилась она ни демонов, ни богов, отважно скакала на самом резвом коне, спускалась в любую пропасть, а когда начиналась битва, надевала тяжелый боевой панцирь, опоясывалась мечом, брала в руки мощный лук и вступала в бой в числе первых, как самый храбрый, доблестный воин! Не раз гремела слава о ее подвигах, никто не мог сравниться с нею в отваге…».
Хангаку Годзэн
Хангаку Годзэн - командовала 3000 воинами при обороне от 10000-ной армии клана Ходзё. Но оборона была провалена — Хангаку ранили стрелой и захватили в плен. Её отвезли в Камакуру, где она была представлена сёгуну Минамото и встретилась с Асари Ёсито, который влюбился в Хангаку и добился разрешения сёгуна жениться на ней.
Накано Такэко
Накано Такэко 1847 — 10 октября 1868. Женщин - воин погибшая при защите замка Айдзу-Вакамацу в войне Босин.
Накано Такэко, старшая дочь чиновника княжества Айдзу Накано Хэйная (中野 平内), родилась в городе Эдо (современный Токио). Она получила образование как в области литературы, так и боевых искусств, хорошо владела нагинатой. Будучи удочерена своим учителем Акаокой Дайсукэ (赤岡 大助), Накано вместе с ним работала инструктором боевых искусств в 1860-е годы. В Айдзу Такэко впервые очутилась в 1868 году.
В ходе битвы за Айдзу она командовала группой женщин, которые сражались независимо от основных сил княжества, поскольку высшие должностные лица Айдзу запретили им участвовать в бою в качестве официальной части армии.
Эта группа позднее была названа «Женским отрядом».Ведя свой отряд в атаку против сил Императорской армии княжества Огаки, Такэко получила пулевое ранение в грудь и попросила свою сестру Юко отрезать ей голову и похоронить её, чтобы она не досталась врагу в качестве трофея. Голова Такэко была доставлена в храм Хокайдзи (в современном посёлке Айдзубангэ префектуры Фукусима) и похоронена под сосной.
Рядом с могилой Такэко в Хокайдзи был установлен памятник.
В его сооружении принимал участие адмирал японского флота Дэва Сигэто, происходивший из Айдзу. В шествиях на «Айдзу Мацури» (会津まつり), ежегодном осеннем фестивале, проходящем в городе Айдзувакамацу, традиционно принимают участие одетые в хакама девушки с белыми повязками на головах, изображающие Такэко и её воинов.

0

10

Цуба – это деталь катаны, которая находится между рукояткой и лезвием меча. Многие думают, что  предназначена для защиты рук от оружия противника. Однако, первоначально она была создана для того, чтобы при поражении катаной врага, руки не соскользнули на лезвие и остались целы.
История цубы очень стара и насчитывает более чем 1400 лет. Со временем цуба приобрела особый, оригинальный японский стиль. Цубы с традиционными узорами стали создаваться примерно с 1300 года, с тех пор возникло множество различных школ по их изготовлению. При создании цубы использовались такие материалы как железо, медь, золото, серебро, латунь и множество других металлических сплавов.
Золото и серебро почти всегда использовались только для украшения, хотя существовали и цубы, полностью изготовленные из золота. Создатели вдохновлялись традиционными японскими узорами, символами кланов, силуэтами растений, пейзажами.
По всему миру можно найти немало коллекционеров этой детали катаны, поэтому на интернет-аукционах выставлено множество экземпляров, самые недорогие из которых стоят около 2000 рублей.
http://animebox.com.ua/uploads/posts/2011-12/1324327892_17-01.jpg

0

11

Кодекс самурая (юмор)

Каждый самурай должен помнить о смерти и делать все как в последний раз.
Если самурай помнит о смерти, значит, он готов к встрече с врагом.
Если самурай готов к встрече с врагом – он непобедим.

1. Каждый самурай достоин прихода утра. Если утро не приходит – значит, самурай еще спит.
2. Каждый самурай достоин своего обеда. Если самурая не приглашают к обеду – значит, самурай только окончил завтрак.
3. Каждый самурай должен убить своего врага. Если у самурая нет врага – значит, самурай еще не подпоясал меч.
4. Каждый самурай должен быть бдителен. Если меч самурая еще в ножнах – значит, враг хитер и ждет часа, чтобы напасть на самурая.
5. Каждый самурай верен своему начальнику. Если начальник делает харакири – самурай должен быть верен своему долгу.
6. Каждый самурай должен вырастить сына. Если жена самурая рожает дочь, значит, дочь самурая должна родить двух сыновей.
7. Каждый самурай должен владеть мечом лучше врага. Если враг не дает самураю показать свое мастерство – значит, самурай должен убить врага.
8. Каждый самурай должен отвечать за своих крестьян. Если крестьяне не помогут своему самураю – значит, у них будет другой самурай.
9. Каждый самурай должен любить свою Родину. Если самурай изменит Родине – его ждет тоска.
10. Каждый самурай должен быть храбрым. Если самурай бежит с поля боя, значит, он уводит погоню от других самураев.
11. Каждый самурай должен быть жесток к врагам и открыт для друзей. Если самурай пьет саке с врагами, значит, он желает их напоить.
12. Каждый самурай должен убить волка. Если самурай еще не убил волка, значит, храбрые самураи убили всех волков в округе.
13. Каждый самурай должен в одиночку забраться на Гору. Если никто не видел самурая на Горе, значит, самурай совершил восхождение ночью.
14. Каждый самурай при встрече с самураем должен поклониться первым. Если самурай не поклонился первым, значит, из уважения к другому самураю он предоставил ему право поклониться первым.
15. Каждый самурай сам себе самурай, если рядом нет других самураев.
16. Каждый самурай должен верить своему начальнику и императору. Если самурай им не верит, он должен логически доказать себе их правоту.
17. Жизнь самурая делится на две части: еще не самурай и уже самурай.
18. Каждый самурай должен выглядеть достойно в глазах других самураев. Если самурай не слышит возгласов одобрения, значит, жена самурая надела на него кимоно не по сезону.
19. Каждый самурай должен сам строить свое . Если будущее еще не построено, значит, самурай еще не встретился со своим императором.
20. Каждый самурай должен молиться своему Богу. Если Бог не помогает самураю, значит перерывы между битвами слишком малы, чтобы Бог мог услышать молитвы своего самурая.
21. Каждый самурай должен воспитать ученика. Если ученик превзойдет своего самурая – будут помнить об ученике, а о самурае забудут. Если ученик окажется слабее самурая – скажут, что самурай до старости оставался сильнее молодых самураев.
22. Каждый самурай должен заботиться о своем мече. Если меч самурая не первый год лежит в ножнах, значит, самурай бережет свой меч от напрасных зарубок и зацепин.
23. Каждый самурай должен подавать пример гостеприимства. Если самурай не открывает гостям дверь, значит, он не желает создавать неудобств ранее пришедшим гостям.
24. Каждый самурай должен уметь пользоваться авторучкой. Если самурай не попал авторучкой в глаз врага с первого раза, значит, ему надо тренировать удар авторучкой.
25. Каждый самурай должен уметь читать и писать. Если самурай может отличить написанный текст от прочитанного, значит, он может разговаривать с министрами императора на равных.
26. Каждый самурай должен жить для своего императора. Если император умрет, самурай должен вынуть свой меч и во время восхода солнца поймать первые его лучи на клинке своего меча, думая при этом о своем императоре.
27. Каждый самурай должен состоять на довольствии у своего императора. Впрочем, никто его к этому не обязывает.
28. Каждый самурай должен ходить в караул охранять сон своего императора. Если самурай уснет в карауле, его сон может попасть в сон императора, и тогда самураю не сносить головы.
29. Каждый самурай должен по приказу своего императора выступить на войну. Если самурай остался дома, значит, его старые раны не дают ему покоя и он не хочет отбирать победу у молодых самураев.
30. Каждый самурай может быть награжден своим императором. Если император не наградил своего самурая, значит самурай настолько храбр, что об этом и так все знают.
31. Каждый самурай должен чтить традиции самураев. Если самурай не пришел вечером домой, его жена должна знать, что ее самурай в этот час верен традициям самураев.
32. Каждый самурай при встрече с гейшей должен снять меч. Если самурай не снимет меч, то гейша может подумать, что перед ней не самурай, потому что гейша знает, что при встрече с ней каждый самурай должен снять меч.
33. Каждый самурай при встрече с двумя врагами должен убить обоих. Если самураю не удалось убить ни одного, значит, врагам повезло.
34. Каждый самурай должен наносить удар мечом молниеносно. Если молния не блеснула в руках самурая, значит наступила ночь.
35. Каждый самурай должен быть честен. Если сказанное самураем не соответствует тому, что знают другие самураи, значит, самураи не знают всей правды.
36. Каждый самурай должен быть сильным. Если самурай уже не может нести свой меч, ему должна помочь жена самурая, иначе другие самураи, занятые уставшим самураем, могут тоже устать.
37. Каждый самурай должен посвятить свою жизнь служению Императору. Если высокое стремление самурая посвятить себя служению Императору разбилось от столкновения с повседневностью и превратилось в заурядное использование служебного положения в корыстных целях, значит, самурай перестал любить своего Императора.
38. Каждый самурай должен быть достоин своего меча, а меч самурая – достоин его врагов. Если самурай машет своим мечом как мухобойкой, значит, в его руках мухобойка.
39. Каждый самурай достоин заката и восхода Солнца. Меч самурая, вложенный в ножны в последних лучах вечернего Солнца, хранит в себе отблеск уходящего дня, принесшего Земле самурая благодать, Императору – доблесть и преданность его самураев, а Поднебесной – почитание ее предков. В утренний час Солнце вновь восстанет над Землей самурая, освящая силу и красоту его Императора, неся благодать его Земле, открывая взоры восхищения Поднебесной. И в тот же миг, с первыми лучами Солнца, самурай достанет меч из вечерних ножен и отраженные в мече вечерние лучи вчерашнего дня встретятся с утренними лучами Светила. И в миг их встречи в Поднебесной наступит новый день.

0

12

Развитие военного снаряжения Японии имеет свою историю и свои отличительные особенности. Если доспехи европейских рыцарей претерпевали в разные периоды существенные изменения в соответствии с духом и модой времени, в результате введения различных технических и конструктивных новшеств, то военная одежда японских воинов на протяжении веков оставалась почти неизменной. Многие элементы боевого снаряжения, характерные для самурайских доспехов средневековья, были известны уже в бронзовом и железном веках японской истории, т.е. в первые века н.э.
В своих наиболее существенных чертах военное обмундирование буси оформилось уже к XII в. - времени начала длительных междоусобных войн. Несколько веков феодализма, последовавших за этим дали лишь частичные изменения формы и конструкции, целью которых было усовершенствование уже данных образцов доспехов. Объясняется это рациональностью японского военного снаряжения, которое позволяло воину быть более манёвренным и подвижным в бою.
Отдельные пластинки, скреплённые между собой шёлковыми шнурами, делали возможным свободное движение самурая. В японском военном костюме было не очень жарко летом и не холодно зимой. К тому же, в отличие от западноевропейских лат, изготовленных для рыцарей по индивидуальным заказам, эти доспехи было легче приспособить к любой фигуре. В "Нихонги" есть даже упоминание об одевании одного панциря на другой.
Военное снаряжение пользовалось большим уважением и почитанием. Оно передавалось от отца к сыну по наследству. При большой подвижности отдельных частей доспехов было возможно ношение костюма наследниками и при иной конституции их тела.
Начиная с эпохи Камакура, именно искусство изготовления доспехов и вооружения начало очень быстро развиваться, поскольку власть перешла в руки сословия самураев, которые придавали большое значение военному снаряжению.
В комплект самурайского военного костюма (ёрои, или оёрои) обычно входили: шлем с подвижной защитой затылка и шеи; полумаска с прикреплёнными, или удерживаемыми шнурами пластинами для защиты шеи спереди; панцирь; наплечники на левое и правое плечо; латные нарукавники, набедренник; наголенники и обувь. к этому прибавлялись ещё две пластинки с изображением фамильных гербов воина, которые носили на груди.
http://www.zerkalo-anime.ru/istoki/img/img25.jpg
Комплект военного костюма самурая (ёрои):
- сикоро;
- фукикаэси;
- махисаеи;
- кувагата;
- полумаска;
- нодоагэ; Панцирь (ко):
- мунаита;
- харамаки;
- кусадзури;
- до;
- пластину с гербами;
- наплечник (содэ);
- котэ
- хайдатэ;
- еунэатэ.

Шлем (кабуто) изготовлялся из вертикальных склёпанных между собой узких металлически пластин, поверхность которых покрывали иногда тонким слоем керамики или лаком.
В процессе развития конструкции шлема число полос металла изменялось, что было обусловлено стремлением увеличить сопротивляемость поверхности к удару без увеличения веса, равнявшегося приблизительно 2,5 – 3 кг.
К собственно шлему прикреплялись сзади горизонтальные подвижные пластины (от 3 до 7 шт.), защищавшие шею (сикоро). Верхняя из этих пластин выдвигалась вперёд и отгибалась в виде отворотов (фукикаэси) (на рис.-2) с обеих сторон шлема. Возможно, что они делались по традиции с тех времён, когда шлемы изготовлялись из кожи. На металлических шлемах отвороты могли служить как пружинящее приспособление для смягчения удара мечем. Обычно на фукикаэси прикреплялись фамильные гербы самураев. На передней части шлема заклёпками удерживались козырёк для защиты глаз (махисаси – на рис. -3) и держатель мотыгообразных отростков (кувагата – рис.-4), предназначенных для ослабления ударов, наносимых противником в голову. Между отростками часто укреплялись украшения, символические изображения или металлические зеркала. Считалось, что зеркало имеет магическую силу против всего злого. Скорее всего, это поверие пришло в Японию из Китая, где бронзовые зеркала служили для отпугивания от живых и мёртвых нечистой силы. Верх шлема венчала чеканная розетка, имевшая вентиляционное отверстие или изображение демонического животного (обычно у даймё). Внутренняя сторона козырька и пластин назатыльника окрашивалась, как правило, в красный цвет, что должно было устрашающе действовать на противника. В качестве подкладки кабуто использовалась холщовая материя; на голове шлем удерживался с помощью двух длинных и толстых матерчатых шнуров.
http://www.zerkalo-anime.ru/istoki/img/img26.jpg
Перед надеванием шлема самураи обвязывали голову наголовной повязкой – хатимаки, служившей чем-то вроде прокладки между головой и шлемом. Кроме чисто практической надобности, хатимаки повязывались воинами с определённым духовным смыслом, который как бы ассоциировался с подготовкой к умственному или психическому действию, к борьбе. Хатимаки была символическим выражением готовности перейти от обыденности к священности, повязывание её являлось как бы предпосылкой вдохновения воина и обретения им храбрости. Лицо защищалось забралом (хоатэ) или металлической полумаской (хаппури – на рис.-5), часто со съёмным носом, закрывавшей щёки и подбородок. Маскам придавались черты человеческого лица, но с сильной гиперболизацией отдельных черт, создававшей отталкивающее впечатление. Маска или забрало должны были не только защищать лицо, но и внушать оскаленным ртом и напряжёнными мышцами лица ужас неприятелю. Однако боевые маски самураи применяли не всегда, о чём может свидетельствовать многочисленный иллюстрированный материал эпохи средневековья, изображающий буси с открытым лицом. Горло закрывалось тремя или более пластинами (нодоатэ – на рис.-6), позднее прикреплявшимися к маске.

Панцирь (ко) состоял из большой кованной металлической грудной пластины (мунаита – на рис.-7), иногда обтягивавшейся материей с прикреплённым к ней рядом железных поперечных пластинок, скреплённых разноцветными шёлковыми (кожаными) шнурами, которые образовывали набрюшник (харамаки – на рис.- 8), и спинной части, твёрдо соединённой с передом слева и разъединённой справа.
Эти две части стягивались толстым шёлковым шнуром. К нижней части панциря свободно крепилась шнурами юбка-оборка, закрывавшая низ тела (кусадзури – на рис.-9). Она состояла из 4-8 частей и собиралась также из полос металла, соединённых между собой. На теле каркас (до – на рис.-10) с прилегающими к нему частями удерживался при помощи изогнутых полос листового железа, накладывавшихся на плечи. Цвет шнуров и окраска пластин были различными у самураев разных феодальных кланов. Это позволяло отличать своих воинов от воинов противника. Грудная часть лат нередко обтягивалась парчой с нанесёнными на неё рисунками. На верху спинной части панциря, на широкой, богато украшенной полосе жести, прикреплялось металлическое кольцо со шнурами, дававшее возможность привязывать к нему сзади колчан со стрелами или полевой военный знак самурая (нобори).
В XVI в. при Тоётоми Хидэёси произошли некоторые изменения в производстве панцирей. Появилось усовершенствованное лёгкое снаряжение, изобретённое Хисахигэ Мацунага, состоявшее из пластин тонкого железа, расположенных чешуеобразно. Панцири этого времени получили название “гусоку“.
http://www.aikidoka.ru/uploads/posts/2008-01/1199352189__ss.jpg
Приблизительно в тот же период на грудные пластины, выработанные из целого куска металла, начали наносить чеканные изображения. Пластины с гербами (на рис.- 11) укреплялись спереди, на уровне ключиц. Защита плечевого пояса осуществлялась при помощи наплечников (содэ – на рис.-12), имевших форму четырёхугольников и составленных из нескольких продольных пластин, соединённых шнурами. Левый и правый наплечники носили разные названия (сяко содэ – наплечник направления стрельбы и матэ содэ – наплечник правой руки), так как первоначально защищалась только левая рука, вытянутая в сторону неприятеля при стрельбе из лука. Предплечья закрывались латными нарукавниками (котэ – на рис.-13).
Нижняя часть тела прикрывалась набедренником (хаидатэ – на рис.-14), имевшим вид раздвоенного передника, укреплявшегося на поясе двумя лентами, завязываемыми сзади. Низ набедренника напоминал кольчугу с прикреплёнными к ней металлическими пластинками; верх делался только из материи и замши, потому что на него находила сверху нижняя часть панциря. С внутренней стороны набедренник имел лямки для его фиксации на бёдрах. В более раннее время набедренник не применялся, его функцию выполняла юбка-оборка панциря, которая имела большое число рядов поперечных пластин и была длиннее. Ноги от колена до щиколотки закрывались наголенниками (сунэатэ – на рис.-15) или полосами металла, прикреплёнными к кожаному основанию в виде ножных шин.

Все подвижные части снаряжения, а также панцирь украшались чеканными бронзовыми накладками и заклёпками; замшевые поверхности лат орнаментировались геометрическими изображениями или стилизованными рисунками, воспроизводящими части растений. В походных условиях доспехи самурая дополнялись, кроме того, ещё и полевой накидкой (дзимбаори). Знатные воины надевали иногда поверх лат цветное кимоно. Обувь изготовлялась из кожи, шкур и т.п. и удерживалась на ногах кожаными или шёлковыми ремнями.
Доспехи на протяжении веков изготовлялись оружейниками без отступления от определённых канонов, принятых ещё в период расцвета феодализма. Одним из знаменитых родов начиная с XII в., занимавшихся производством военного снаряжения, был род Миотин. Работы Миотин были признаны классическими и служили своеобразным мерилом и примером для подражания среди других мастеров.

Оригинальный пример преемственности традиций в деле изготовления доспехов являют собой надписи тушью, которые наносились на отдельные части доспехов самурая. Надписи встречаются на замшевой подкладке панцирей, наплечниках, подвесных пластинах с гербами, набедренниках и т.д.
Так, на набедреннике одного из самурайских военных костюмов начертана надпись: “Тэмпё, 12-й год, 8-й месяц, 1-й день”. Тэмпё – название годов правления императора Сёбу, соответствующих периоду с августа 729 по март 749 г. Такие надписи наносились на кожу доспехов в период Эдо. Кожа называлась “тэмпёгава“, она была окрашена в стиле, принятом в VIII в. (подражание древнему периоду Тэмпё).
На другом доспехе помещён ряд одинаковых надписей: “Сёхэй, 6-й год, 6-й месяц, 1-й день”. В данном случае это уже эпоха Сёхэй (декабрь 1346 – июнь 1370). “Кожей сёхэй” называлась крашеная кожа военных доспехов – бугу. Такой тип рисунка и иероглифической надписи разрешил наносить на доспехи сёгун Канэнака из семьи принцев крови провинции Хиго (нынешняя префектура Кумамото).
Надпись с датой могла говорить об основании в указанное время самурайского рода (например, посвящение в дворянство), о каком-нибудь знаменитом событии или подвиге предка.
Военное снаряжение хранилось в специальном деревянном сундучке для доспехов, называемом ёрои карабицу.

Перед началом кампании латы надевались в следующей последовательности:
нижнее платье;
шапочка;
перчатки из кожи и напульсники;
верхнее платье;
затем икры ног обвязывались обмотками и надевались наголенники; далее шла меховая обувь;
панцирь;
под конец закреплялись наплечники и защита для шеи.
шлем одевался только непосредственно перед битвой. Однако часто в бою самураи снимали свой шлем и использовали его вместо щита, защищая лицо от стрел противника.

Ручные щиты применялись в бою редко, так как это препятствовало употреблению двуручного меча. Щитами пользовались обычно только пехотинцы. Большие деревянные щиты (татэ) воины ставили на землю и укрывались за ними от стрел врага.

Непременной принадлежностью костюма воина был военный веер – оги, собранный из ряда пластин и носимый воинами за поясом. (Складной веер является японским изобретением в противоположность нескладному, завезённому в Японию из Китая. В XV в. японские веера составляли предмет экспорта в Корею и Китай. Оттуда они были завезены в Европу). Веер использовался самураями не только для обмахивания в жаркое время года, но и для сигнализации и управления войсками во время боевых действий. Складной веер делался из материи, бумаги, иногда с железными накладками. Украшением сигнального военного веера почти всегда являлся красного цвета круглый диск, нанесённый на жёлтый фон. Диск, символизирующий солнце, на обратной стороне выполнялся жёлтым цветом по красному фону. Наряду со складными веерами высшее дворянство и командный состав применяли жёсткий нескладной веер, часто изготовленный из железа. Этот веер, называвшийся “гумбай-утива“, служил полководцам и военачальникам в качестве командирского жезла. Он считался знаком феодала и использовался при необходимости (нападение с мечем или копьём) для самообороны, о чём есть упоминание во многих японских исторических книгах.
В снаряжение конного воина, помимо перечисленных выше атрибутов, добавлялась ещё специальная накидка – хоро, прикреплявшаяся сзади на доспехи для защиты всадника от стрел противника, которые могли попасть в стык между частями лат. Хоро, известная уже в период Дзёкан (859 – 877), получила наибольшее распространение в период Гэмпей, продолжая состоять на вооружении самураев вплоть до позднего периода развития японского феодализма. Эта накидка приблизительно двухметровой длины делалась из материи и укреплялась на шлеме и талии воина. Во время движения хоро раздувалась потоками воздуха парусообразно, гася ударную силу стрелы при попадании в неё. Подобная уникальная форма защиты спины воина от стрел не была известна нигде, кроме Японии. На спине всадника укреплялось иногда на длинном стержне небольшое знамя со знаком, по которому можно было издали различить принадлежность воина к дружине того или иного феодала, узнать имя самурая.

Боевой конь – маленькая и выносливая порода лошади – зачастую покрывался шкурами диких животных. Иногда его тело защищалось стёганой попоной или кольчатым панцирем. На груди коня укреплялись металлические пластины, соединённые шёлковыми шнурами; на голову надевалась кованая маска (умадзура), выполненная в виде головы быка, что должно было наводить ужас на врага. Такое снаряжение было характерно для периода правления Ода Набунага и Тоётоми Хидэёси. В комплект боевой амуниции коня (багу) входили также лакированные деревянное седло (кура), стремена (абуми), круглые удила (кан) и т.д. Обмундирование обыкновенных солдат-самураев низшего ранга (пехотинцев, или асигару) – было намного проще. Оно состояло из грудных лат, ножных шин, сандалий, шлема, который чаще (в XVI в.) заменялся каской из дерева или металла (дзингаса), и полевого военного знака (хата сасимоно).
http://allstude.ru/uploads/images/default/2010-08/1282993598_Voennoe_snaryazhenie_YAponii_5.jpg
Оружие самураев

Основным наступательным оружием самурайских дружин средневековья были копьё и меч, применявшиеся для ближнего боя, и лук со стрелами, использовавшиеся в борьбе с противником на расстоянии. Наибольшей ценностью для самурая был меч – и как вооружение профессионального воина, разящее врага и защищающее одновременно жизнь его обладателя, и как символ сословия воинов, эмблема доблести, чести, могущества и храбрости, неоднократно воспетый в легендах, рассказах, песнях и стихах. С глубокой древности меч рассматривался японцами как священное оружие – подарок “солнечной богини” своему внуку, которого она послала править на земле и вершить с помощью этого меча дело справедливости, искоренять зло и утверждать добро. Именно поэтому меч стал принадлежностью синтоистского культа, он украшал храмы и священные места; приносимый верующими в качестве пожертвования богам, он сам являлся святыней, в честь которой воздвигались храмы.

В литературных источниках упоминается, что в VIII в. священники синто сами принимали участие в производстве мечей – занимались их чисткой и полировкой.
Древний японский меч (цуруги, или кэн), находимый часто при археологических раскопках в дольменах и гробницах среди другого сопроводительного похоронного инвентаря, напоминал старинные китайские обоюдоострые мечи. Для него была характерна прямая форма лезвия и двусторонняя заточка. Такой меч воины носили на спине (наискось), а когда его нужно было пустить в ход, брались за рукоять обеими руками. Впоследствии клинок стали затачивать с одной стороны. Приблизительно к VII в. была создана новая форма меча с легким изгибом на спинке лезвия. Мечи такого вида позднее получила название “нихонто” – “японский меч” и дошли до нашего времени, не изменив формы, которая считалась идеальной и характерной только для мечей Японии.

Японский меч изготовлялся всегда людьми, принадлежавшими к господствующему классу, и был в феодальное время выражением во всех отношениях привилегией этого класса. Ковали мечи обычно родственники самураев или придворных.
С началом междоусобиц спрос на мечи резко возрос; могущественные феодалы начали покровительствовать знаменитым оружейникам.
Ковке мечей придали вид богослужебной церемонии, при которой производился ряд сложных действий религиозного характера. Они должны были оградить меч и соответственно его будущего владельца от сил зла. Прежде чем японский кузнец (катана-кадзи) приступал к делу, он совершал ритуальный акт очищения своего тела. Перед алтарём, который в каждой кузнице имел своё постоянное место, кузнец морально готовил себя к предстоящей работе, чтобы гарантировать успех предприятия. В соответственные моменты изготовления меча он облачался в парадную одежду – кугэ, а сама мастерская после тщательной уборки обвешивалась симэ – ритуальными украшениями, сплетёнными из рисовой соломы. Пучки симэ являлись атрибутом синтоистских храмов и символизировали собой чистоту и безопасность.

Сложна была технология производства мечей. Оружейную сталь для них получали путём выплавки металла из магнитного железняка и железистых песков. Собственно клинок формировался из многих слоёв железных полос с разным содержанием углерода, сваренных между собой в процессе плавления и ковки. В результате проковки, вытягивания, многократного складывания и новой проковки полос металла образовывался тонкий брус, состоящий из огромного числа прочно соединённых тончайших слоёв разноуглеродной стали. Некоторые мастера самурайских мечей средневековья тратили на изготовление одного меча по нескольку лет, накладывая один слой на другой.
Низкоуглеродистый металл, соединённый с высокоуглеродистым, приобретал значительную твёрдость и в то же время вязкость. В дальнейшем клинок шлифовался на нескольких грубых и тонких шлифовальных камнях и подвергался закалке.

Подобные клинки не уступали по прочности дамасским и считались лучшими на всём Дальнем Востоке. С конца XVII в. для изготовления мечей кузнецы стали употреблять металл, привозимый в Японию из Европы. Этот материал японцы называли “намбантэцу”, т.е. “привозной металл” или “металл южных варваров” (так как корабли португальцев приходили в Японию с юга).
Режущие качества клинка и твёрдость руки самурая проверяли обычно на трупах убитых в бою противников или трупах преступников. Хорошим мечом самурай мог перерубить три положенных один на другой трупа. В поединках и на войне буси старались ударить мечом так, чтобы разрубить тело врага от плеча до пояса или от плеча до сердца.

На многие мечи мастера ковки наносили символические рисунки, имевшие смысл магических формул. Назначением этих рисунков было отгонять всё злое и призывать благо, поставить хозяина меча под влияние благих сил и избавить его от воздействия дурных. Первостепенную роль играли изображения небесных светил, способных оказать в соответствии с воззрениями китайской мифологии влияние на земную жизнь людей.

В период господства Сёгунов Асикага утвердилась традиция ношения воинами двух мечей, которые стали общей привилегией самурайства. К этому времени мечи стали принадлежностью не только военного костюма и снаряжения, но и гражданского платья буси и носились всем сословием самураев, начиная от рядового дружинника и кончая сёгуном.
Первоначально второй меч считался запасным, но потом это положение утвердилось как обычай двумечия. Оба меча назывались “дайсё-но косимоно”, т.е. “большой и малый мечи”, носимые (заткнутыми) за поясом (сокр. – дайсё) Большим мечом (катана, или дайто) считался тот, который был длиннее двух сяку, малым (вакидзаси, или сёто) – короче двух сяку. Длинный меч предназначался для ведения боевых действий, короткий – для отрезания голов убитых и харакири. Кроме двух мечей, самураи носили иногда и третий – танто, служивший кинжалом.

Боевые мечи самураев времён феодальных войн (XII – XVII вв.) были просты в исполнении, их носили обычно в деревянных ножнах (сая). Оба меча, как правило, делались в паре одним мастером-оружейником. К вспомогательным инструментам, вставляемым в ножны мечей, относились: маленький нож – кодзука (такое название этот нож получил по названию украшенной части грифа – художественного произведения, искусно выполняемого мастером), или когатана и когай. Кодзука употреблялся самураями в походной жизни для подсобных целей. Иногда его использовали как метательный нож. Применение когая было более широким. Он мог служить как хаси при еде, как принадлежность письма в старину (для выцарапывания иероглифов), как орудие для подтягивания конской упряжи и т.п., в качестве шпильки для волос или ложечки для чистки уха; на поле сражения когай оставляли воткнутым в тело или голову убитого противника с целью установления затем имени победителя, когай использовался также для того, чтобы укрепить голову убитого врага на поясе. Существенной деталью военного меча являлась круглая гарда (цуба), защищавшая кисть руки. Со временем цубы и украшения меча (эфесы – цука, головка рукоятки – футигасира, мэнуки и т.д.) стали изготовляться особыми мастерами-оружейниками и превратились в настоящее произведения искусства, собираемые коллекционерами многих стран.
Длина лезвий самурайских мечей не была стандартной, она колебалась довольно значительно (от 63 до 80 см.). Борьба самураев, особенно на начальной стадии феодальной децентрализации, не была ещё единой битвой войска, а становилась чаще схваткой одиночек, поэтому каждый самурай заказывал себе то оружие, которое было для него удобным и отвечало его вкусам, вносил в исполнение меча свои собственные идеи. В начале XVII в., после прекращения междоусобных войн и объединения страны под властью Токугава, в производстве мечей происходят значительные изменения. Этот вид оружия практически уже не применяется и становится лишь символом сословия воинов. Появляются “новые мечи” (синто) в противоположность “старым мечам”, отмеченным под собирательным названием “кото”. Самураи стали предъявлять повышенные требования к художественному оформлению мечей этого периода, богатству декора, украшениям из драгоценных металлов, затрачивая на покупку некоторых образцов огромные суммы. Самурай, как бы беден он ни был, мог иметь клинок хорошей стали и в превосходной оправе, считая, что лучше страдать от голода, нежели не иметь эмблемы, подчёркивающей его сословное положение. Ради меча самурай мог пожертвовать и своей собственной жизнью, и жизнью членов своей семьи. Такое отношение привело к тому, что обычное почитание меча переросло в его культ.

В своём “завещании” (своде законов по управлению страной 1615 г.) Токугава Иэясу приказал: “Каждый, кто имеет право носить длинный меч, должен помнить, что его меч должен рассматриваться как его душа, что он должен отделиться от него лишь тогда, когда он расстанется с жизнью. Если он забудет о своём мече, то он должен быть наказан”.

Культ меча породил этику меча и относящиеся к нему строгие законы, нарушение которых смывалось только кровью. Своеобразный язык меча позволял объясняться без слов с предельной откровенностью, подчас дерзостью. В дом самурая с длинным мечом за поясом мог войти только глава клана (т.е. даймё) или буси, стоящий рангом выше хозяина, причём оружие вошедшего клали на подставку для меча невдалеке от гостя. Во всех других случаях меч следовало оставлять в прихожей, иначе это могло быть расценено как оскорбление. Большой меч вынимали из-за пояса и клали, становясь на колени для обычного приветствия, по правую сторону от себя. Тем самым демонстрировалось доверие к хозяину и доброжелательность, ибо меч трудно было вытащить из ножен с необходимой быстротой. Если же хозяин держал свой меч на полу слева, это говорило о его явном недружелюбии к незваному гостю.
При дружеском общении с хозяином гость мог оставить свой большой меч в соседней комнате или отдать его слуге, который принимал сокровище с величайшим почтением и на вытянутых руках в шёлковом платке относил к стойке. На горизонтальной стойке для мечей хранился и меч хозяина (иногда несколько мечей). Во время беседы мечи клали так, что рукоятки были обращены на владельца, а клинок в ножнах – на собеседника. Короткий меч чаще всего оставался за поясом. При официальной встрече положить меч рукоятью к собеседнику означало нанести ему страшное оскорбление – усомниться в его способностях фехтовальщика и выказать полное пренебрежение к его “молниеносному удару”. Ещё большим оскорблением была попытка притронуться к мечу без разрешения хозяина, а тем более – наступить на меч или отбросить его ногой.
Так же строго следили за обнажением клинка, который можно было вытащить из ножен только тогда, когда владелец меча или коллекции мечей хотел показать лезвие другу. Похвалить меч, рассматривая наполовину вынутый из ножен клинок, означало пролить бальзам на душу хозяина, доставить ему величайшее удовольствие. Обнажённый меч (сираха или хакудзин) означал враждебность и разрыв дружбы. Если владелец меча всё же хотел показать весь клинок, то он отдавал оружие другу с тем, чтобы тот сам с многократными извинениями и комплиментами по полагающемуся этикету вынул меч из ножен.
В напряжённой обстановке притронувшись к мечу, можно было спровоцировать инцидент. Если самурай видел, что сосед поглаживает или поворачивает рукоять своего меча, он немедленно обнажал клинок. То же самое происходило, если в тесноте сосед невежливо отпихивал мешающие ему ножны, то есть допускал неподобающее обращение со святыней. Прямым вызовом на поединок служило бряцание гардой о ножны, для чего надо было слегка выдвинуть лезвие и затем отпустить. Человек рассеянный, допустивший подобный жест в минуту задумчивости, рисковал быть разрубленным на две половинки без всякого предупреждения. То же самое было действительно и для другого холодного оружия. Копья, например, положено было держать в футлярах, так как обнажённое на улице оружие (суяри) в глазах японцев являлось смертельным оскорблением. С мечом была связана масса суеверий, в некоторых случаях слово “меч” не произносилось; на оружие в данном случае накладывалось табу. Например, короткий меч вакидзаси в буквальном переводе означает “на боку воткнутое”.

Самурай никогда не расставался со своими мечами, они всегда занимали самые видные места в его доме: в специальной нише (токонома) в главном углу комнаты на подставке для мечей, называемой “татикакэ”, или “катанакакэ”, Ночью мечи клались в изголовье на таком расстоянии, чтобы их можно было легко достать рукой.
Во время переправ через реки и небольшие озёра самураи обращались со своим оружием крайне бережно: старались по возможности не погружать его в воду, надевали на рукояти мечей специальные чехлы, чтобы предохранить их от влаги. Такое отношение к мечу сохранилось и в императорской армии после буржуазной революции Мэйдзи вплоть до разгрома империалистической Японии во второй мировой войне. Токугавские власти ревностно следили за исполнением закона о праве ношения мечей (тайто-гомэн). Только придворной аристократии Киото, военному и гражданскому чиновничеству сёгуната и самураям разрешалось носить два меча. Учёным, ремесленникам и крестьянам позволялось носить лишь короткий меч и то только по особому разрешению во время больших праздников или путешествий. Мелким лавочникам, нищим и париям (эта) было категорически запрещено ношение любого меча.

Несмотря на то что меч представлялся самураями как символ чистоты, добра и справедливости, карающей зло, несмотря на осуждение кодексом бусидо беспорядочного применения оружия, правила которого считали бесчестьем обижать невинного и слабого, меч на протяжении всей его истории служил инструментом насилия, несправедливости и жестокости.
Ярким примером несправедливого и бесчестного употребления меча, помимо применения его в захватнических войнах, является зверский обряд пробы нового меча – тамэси-гири, или цудзи-гири (букв. “убийство на перекрёстке дорог”). Сущность обряда заключалась в том, что новый, не бывший в употреблении меч обязательно надо было испытать на человеке. Нередко нищие, беспомощно лежавшие на обочине дороги, крестьяне, поздно возвращавшиеся с полей, становились жертвами тэмаси-гири, погибая от руки негодяев, выходивших в сумерках на своё ужасное дело.

Местные власти, пытаясь предупредить беззаконие, выставляли на улицах ночные посты и устраивали караульные помещения на перекрёстках дорог. Однако охрана относилась к своим обязанностям небрежно, а потому число убитых самураями прохожих и путников исчислялось тысячами. Самураи, не желавшие испытывать меч на невинных людях, практиковали другой способ тэмаси-гири. Они отдавали свой меч палачу для того, чтобы тот опробовал их оружие (за определённую плату) на осуждённом преступнике.
Не менее важным, чем меч, в вооружении самурая был большой лук (оюми рис. – 1), сохранивший свои размеры и форму с древних времён. Наиболее характерными для больших японских луков было расположение места стрельбы, которое помещалось не в середине, а немного ниже центра лука. Уже у древнейших луков верхняя их часть имела 36 обмотанных тростником участков, помещавшихся ниже места, за которое брались рукой.
В отличие от лука колчаны для стрел были весьма разнообразны. Их изготовляли из дерева с матерчатой обивкой, плели из ивовых прутьев или бамбука. На войне самураи носили два колчана: на боку – маленький, сплетённый из ивы, и на спине – большой. Спинной колчан прикреплялся сзади с таким расчётом, чтобы стрелы возвышались над плечом и их можно было легко выхватить. Больше других был распространен колчан, обшитый снаружи мехом – эбира (рис.- 6).
В эпоху Гэмпэй и позже применялись также колчаны уцубо, кувшинообразные цубо янагуи и плоские колчаны хира янагуи. К носящим ремням колчана подвешивался рулон с запасной тетивой (гэн) для лука. Однако чаще её прикрепляли к поясу, на котором носили меч. В комплект входил также кожаный нарукавник томо, предохранявший руку от удара тетивы (рис. – 3).
Стрелам в зависимости от их назначения (военные, охотничьи, учебные, сигнальные) придавались самые разнообразные формы (рис.- 2). Материалом для наконечников служили железо, медь, рог или кость, бамбук и т.д. Боевые стрелы имели стальные наконечники, тренировочные – роговые (для стрельбы по соломенным мишеням) или деревянные (для упражнения при инуомоно – преследовании собак) (рис.- 4).
Перед началом битвы в воздух выпускалась свистящая стрела с насадкой из оленьего рога (кабурая – рис. – 5). Ею стреляли для вызова и оповещения неприятеля о начале боя.
Веретено стрелы делалось из ивы или бамбука; оперение состояло из 2 – 4 перьев орла.
Кроме обычных стрел, каждый самурай имел в своём колчане особую “родовую стрелу” с его собственным именем, которая не употреблялась как оружие. По этой стреле узнавали убитого на поле битвы, она забиралась победителем в качестве трофея.
О стрелках из лука были сложены в Японии легенды ещё в древние времена. В них превозносились боевые качества японских луков и искусство стрелков. В феодальное время лук становится основным оружием самурая. Среди 28 видов военных искусств XVII в. искусство стрельбы из лука занимало первое место, а понятия “война” и “лук и стрелы” (юмия) считались равнозначными. Даже с введением огнестрельного оружия лук не утратил своего значения, так как был более скорострельным и надёжным, нежели заряжающиеся со ствола пищали.
Наряду с зоркостью глаза лучник должен был обладать также большой силой и выносливостью. Выдержка, сила и меткость стрелков проверялась обычно во время тренировок, религиозных праздников и состязаний отдельных воинов. В этом плане наиболее показательны стрельбы Дайхати Вада, выпустившего в 1686 г. в течении суток 8133 стрелы, и Масатоки, стрелявшего 19 мая 1852 г. 10050 стрелами, 5383 из которых достигли цели.
В феодальных средневековых войнах всадники и пехотинцы применяли также копья (яри) – короткие у конных самураев и длинные (около 4 – 6 м.) у асикагу – и алебарды. Последние особенно часто употреблялись не только самураями, но и монахами.
Начиная с XVI в. в войсках феодалов распространились пушки и ружья с кремниевыми замками (тэппо), завезённые португальцами. Однако это оружие за 300 лет существования не претерпело почти никакого изменения и вплоть до 1860 г. оставалось в том же исполнении, что и в XVI веке. При этом лук и особенно меч не были вытеснены огнестрельным оружием и продолжали оставаться основными в вооружении самурая.

0

13

В Японии ручное метательное оружие – копья, дротики, топорики и т.д. – большого развития не получило. Исключение составляют, пожалуй, лишь знаменитые метательные лезвия, которые по-японски называются “сюрикэн”.

В популярном сознании сюрикэны неразрывно связаны с образом “воина ночи”.  их нередко называют “звездами ниндзя“. Однако в действительности, метательным оружием такого рода широко пользовались все японские воины, но именно для ниндзя оно стало как бы “визитной карточкой”. Звезды и стрелки можно легко спрятать в одежде и использовать для тайного убийства исподтишка, что предопределило их популярность в среде “невидимок”. Зажав сюрикэны подходящей формы в обеих руках, ими можно колоть, рвать, вспарывать как кастетами в рукопашном бою. Кроме того, сюрикэны использовались как кресала для высекания огня, как вспомогательные средства при лазании по деревьям и т.д.

Искусство метания сюрикэнов восходит к технике метания различных ножей – от танто до короткого меча вакидзаси, а также специальных метательных стрел утинэ. Считается, что предшественниками сюрикэнов были различные предметы снаряжения и вооружения, которые при условии некоторой сноровки можно было использовать для метания, вроде короткого дротика (кояри, тэяри), заостренной пилки (ядзири), ручного острия для пришпоривания коня (ума-бари) и т.д.
Виды сюрикэнов

Видов сюрикэнов существует огромное множество, но в целом все метательные снаряды такого рода можно разделить на две группы: метательные “стрелки”, или бодзё-сюрикэн (“сюрикэн-палочка”), и метательные пластинки, или сякэн (курума-кэн – “меч-колесо”).

Бодзё-сюрикэн, в свою очередь, разделются на палочкообразные (хасидзё; “хаси” – палочки для еды), клинообразные (кусабигата), веретенообразные (босуйгата), пластинчатые (хэйтTгата), иглообразные (харигата), гвоздеобразные (кугигата), ножеобразные (тантогата) и др. Всего специалисты насчитывают до 50 видов бодзё-сюрикэн.

Техника метания таких сюрикэнов изучалась во многих школах бу-дзюцу: Катори Синто-рю, Hэгиси-рю и др. Однако ниндзя из Ига и Кога предпочитали им знаменитые “звездочки”, или сякэн. Видов сякэн известно также немало: крестообразные (дзюдзи), шестиконечные (роппо), звездообразные (хосигата), восьмиконечные (хаппо), свастикообразные (мандзи), трехлучевые (санко), в виде железного кольца (тэккан), “текущей” свастики (нагарэ-мандзи), отверстия от гвоздя (кугинуки), “ежика” (тэцумари) и т.д. Их тоже насчитывают свыше 50. Особо следует остановиться, пожалуй, на таких видах сякэн, как тэцумари-сюрикэн и мандзи(нагарэ-мандзи)-сюрикэн. Тэцумари-сюрикэн делали из двух металлических колец в форме колеса ветряной мельницы. А мандзи-сюрикэн и нагарэ-мандзи обрабатывали ядами и предназначали для нанесения царапающих ран.
Приемы метания сюрикэнов

В дошедших до наших дней рю, в программу обучения которых включено сюрикэн-дзюцу – Катори Синто-рю, Hэгиси-рю и др., используются самые различные способы метания сюрикэнов. Броски выполняют из разных позиций, по разным траекториям.

В технике метания бодзё-сюрикэн различают бросок с полуоборотом (ханкайтэн-дахо) и бросок без оборота (тTку-дахо). При броске вращение вокруг поперечной оси стараются свести к минимуму. Хорошо сбалансированный бодзё-сюрикэн летит почти по прямолинейной траектории. Проще всего вонзить в цель сюрикэн, заточенный с обоих концов.

Сякэны же метали, как правило, сериями, очень быстро, один за другим. Бросают их обязательно “с подкруткой”, что обеспечивается смещением захвата к периферии снаряда и “щелчковым” движением кисти. Благодаря вращению, полет пластины становится более устойчивым, а при горизонтальном броске пластина своей плоскостью опираетс на воздух (эффект крыла), что значительно увеличивает дальность и точность броска.

Однако Hава Юмио отмечает, что в старинных наставлениях по нин-дзюцу мы нигде не найдем описаний способов метания сюрикэнов. Вероятно, этот факт можно истолковать двояко. С одной стороны, сюрикэн могли считаться секретным оружием, и в таком случае ученик получал наставления об их использовании только из уст своего наставника. Однако, учитывая широкое распространение сюрикэнов среди японских воинов, это представляется маловероятным. Скорее, способы метания лезвия попросту не были кодифицированы, и каждый боец вырабатывал собственные способы бросков.

Hиндзя должен был научиться метать сюрикэны из любого положения – стоя, сидя на коленях, лежа, на бегу, под любым углом, правой и левой руками, по разным траекторим, с выхватыванием из разных мест – из-за отворота куртки, из-за пояса, из нарукавников или обмоток и т.д. Hапример, в Катори Синто-рю в разделе сюрикэн-дзюцу изучают 7 базовых способов метания (омотэ-но сюрикэн), 8 способов средней сложности (“гогё-но сюрикэн” – “сюрикэны 5 первоэлементов”) и 9 секретных способов (гокуи-но сюрикэн).

Сюрикэны совсем не обязательно метали по одному. Известны способы метания одновременно двух и трех сякэн. Благодаря одному такому броску ниндзя мог разом оставить своего преследователя без обоих глаз, ранить обе ноги.

Hа какой же дистанции сюрикэн действительно опасен? Hава Юмио указывает, что дальность эффективного огня из японского фитильного ружья – около 55 метров, из лука – около 30 метров. Бодзё-сюрикэн можно прицельно метать на дистанции в 7-8 метров, а скэн – 12-16 метров. О скорости метания сюрикэнов рассказывает следующая пословица, имевшая хождение среди последователей бу-дзюцу: “икки гокэн” – “один вдох-выдох, пять ножей”, а согласно Hаве Юмио, пять сякэнов бросают за 10-20 секунд.

При этом дистанци боя с противником, вооруженым копьем, алебардой или кусари-гамой, составляет около 5 с половиной метров. Дистанцию в 12-15 метров противник пробегал за каких-нибудь 2-3 секунды. Будучи вооруженным копьем, он выходил на удобную для себя дистанцию и того быстрее. Следовательно, у бойца вооруженного сякэном или бодзё-сюрикэном при лобовом столкновении времени хватало лишь на один, максимум два броска в стремительно набегающую цель. В такой ситуации вряд ли можно вести эффективный прицельный огонь. Скорее, бросок сюрикэна преследовал цель напугать противника, задержать, отвлечь его внимание. Затем надо было переходить к бою на стандартном оружии, каковым чаще всего влялся меч. Поэтому во всех школах, включавших раздел сюрикэн-дзюцу, изучались способы метания с последующими ударами мгновенно выхваченным мечом.

Мишенями при метании сюрикэнов были глаза, точка между глаз, виски, дыхательное горло, область сердца, различные узвимые места на руках и ногах (как правило те, где артерия проходит неглубоко) и другие. Так как главные мишени находятся на лице, метание сюрикэнов отрабатывали на круглой мишени диаметром около 24 см. Считается, что именно таково среднее расстоние от точки между глаз до яремной ямки. Впрочем, сами ниндзя называли сюрикэн-дзюцу “искусством, не превышающим третьей части” (самбука-но дзюцу), имея в виду, что попадание в мишень хотя бы одного сюрикэна из трех уже является успехом. Поэтому умение в мгновение ока осыпать область мишени градом сюрикэнов ставилось выше умения попадать сто раз из ста. Кроме того, ставка делалась и на яд, покрывавший лезвие.

Сюрикэны использовали не только для нанесения урона живой силе врага. Ниндзя прорезали ими стены, загородки и ширмы, поддевали гвозди, просверливали дырочки для наблюдения, взламывали замки, использовали как подножки при лазании по деревьям и стенам и т.д. и т.п.

В рамках каждой из крупных традиций нин-дзюцу – Ига-рю, Кога-рю и Hэгоро-рю – сложились одноименные школы сюрикэн-дзюцу, но мы не располагаем о них практически никакой конкретной информацией.
Способы ношения сюрикэнов

Считается, что ниндзя носили сякэны в кожанном мешочке на правом боку, а также рассовывали по разным потайным кармашкам: за отворотом, за спинной дощечкой брюк-хакама, в поясе. Бодзё-сюрикэны скрывали в нарукавниках, ножных обмотках, в оплетке ножен и т.д. Ниндзя мог иметь с собой до двух дестяков сякэнов и с десяток бодзё-сюрикэнов.
Изготовление сякэнов

Звездочки-сякэны изготавливали самых разных размеров. Размер зависел от роста владельца, его веса, физической силы, дистанции метания и т.д. Чаще всего встречаются образцы с диаметром от 115 мм до 175 мм. Соответственно вес звездочки варьировался в диапазоне от 5 до 30 моммэ.

Легкие по весу сюрикэны можно метать с большой скоростью, но точность при этом остается низкой, а раны получаются неглубокими. Зато их можно носить в большом количестве. “Скорострельность” при метании тяжелых “звездочек”, напротив, ниже. Hо они лучше идут в цель, ими можно причинить очень тяжелые раны.

Толщина “звездочек” также сильно варьировалась. Они могли быть тонюсенькими, как лезвие бритвы, или очень толстыми – до 1 бу (3,03мм). Обычно сякэны имели утолщение в центре, а их лучи плавно истончались к кончикам. Это обеспечивало “звездочке” лучшую устойчивость в полете и соответственно точность попадания.

Обычно сюрикэны выковывали из высококачественной стали и во время доводки истончали в нужных местах напильником. Процесс изготовления многолучевых сякэнов был довольно сложным и трудоемким. Как правило, их вырубали зубилом из толстой пластины, а затем доводили до кондиции напильником.

Hава Юмио подробно описывает процесс изготовления дзюдзи-сюрикэна (крестообразного сюрикэна) весом в 20 моммэ. Для этого брали стальную болванку весом около 23 моммэ. Ее сильно накаляли и расплющивали в круглую лепешку. Затем, стараясь не истончить болванку в центральной части, постепенно ударами молота делали 4 усика, придавая болванке общую форму дзюдзи-сюрикэна с толстой центральной частью и плавно истончающимися к кончикам лезвия. Затем удаляли с заготовки напильником лишний металл, доводя вес звездочки до необходимых 20 моммэ, шлифуя форму, чтобы “звездочка” была без неровностей и зазубрин, и заостряя кончики лезвий.

Если же изготавливался восьмилучевой сюрикэн, то сначала делали крестообразный сюрикэн, а затем зубилом делили лезвия хорошо нагретой болванки пополам и разводили немного в стороны. Затачивать лезвия нужно было равномерно с обеих стороны, иначе точность бросков была бы крайне низкой.

Особую сложность в изготовлении “звездочек” представляла закалка лезвий. Всем “лучикам” нужно было придать одинаковую степень твердости, так как в противном случае они могли сломаться или погнуться, сделав невозможным применение “звездочки”. Конечно, для того, чтобы нагреть заготовку и бросить в холодную воду или масло, большого ума не требовалось, но при такой технологии лезвия нередко ломались, и вся работа шла насмарку. Поэтому требовалось найти какой-то более нежный способ закалки. Кроме того, необходимо закалять только самые кончики “лучиков” “звездочки”, чтобы она не утратила своей прочности и не разлетелась на куски при сильном ударе о твердую поверхность.

Вариант поочередного нагрева и закалки лучиков не подходил ввиду малого размера изделия: попробуйте закалить один луч, а потом нагреть другой так, чтобы первый остался холодным. Поэтому ниндзя делали в центре “звездочки” маленькое круглое отверстие, в которое пропускался тонкий длинный стальной прут. Установив его в горизонтальное положение и быстро вращая на нем раскаленную “звездочку”, ее лучики опускали в холодное масло, благодаря чему обеспечивалась закалка только нужных частей лезвия.

Отверстие в центре “звездочки” обычно не заделывали, так как через него можно пропустить шнур, чтобы нанизать на него еще несколько сякэнов и сделать удобную в переноске связку. Однако из-за того, что сякэн с дыркой издает в полете легкий свист, иногда для полной шумовой маскировки отверстие заделывали свинцом.
Окраска сюрикэнов

Всем известно, что ниндзя стремились к полной невидимости в темноте. Поэтому они использовали темные маскировочные костюмы, выкрашивали оружие и ножны в черный цвет. Точно так же свои сюрикэны “невидимки” окрашивали в черный цвет, чтобы при метании ночью предательский отсвет лунного света не выдал его врагу.

Для этого перед закалкой раскаленный сюрикэн с усилием протирали куском шелка. Шелк горел, и его пепел намертво прилипал к поверхности железа, в результате чего сюрикэн становился совершенно черным. Такое черное покрытие не только обеспечивало невидимость оружия, но и защищало его от ржавчины.

0

14

Обряд харакири неразрывно связан и тесно примыкает к бусидо как часть морали сословия воинов. Самураи или другие представители высших слоёв японского общества совершали самоубийство в случае оскорбления их чести, совершения недостойного поступка (позорящего в соответствии с нормами бусидо имя воина), в случае смерти своего сюзерена или же (в более позднее время, в период Эдо, 1603 – 1867 гг.), когда обряд сформировался окончательно, – по приговору суда как наказание за совершённое преступление. Харакири являлось привилегией самураев, гордившихся тем, что они могут свободно распоряжаться своей жизнью, подчёркивая совершением обряда силу духа и самообладание, презрение к смерти. Разрезание живота требовало от воина большого мужества и выдержки, так как брюшная полость – одно из наиболее чувствительных мест тела человека. Средоточие многих нервных окончаний. Именно поэтому самураи, считавшие себя самыми смелыми, хладнокровными и волевыми людьми Японии, отдавали предпочтение этому мучительному виду смерти.
В дословном переводе харакири означает “резать живот” (от “хара” – живот и “киру” – резать). Однако слово “харакири” имеет и скрытый смысл. В японском языке ему соответствуют слова “живот”, “душа”, “намерения”, “тайные мысли” с тем же написанием иероглифа.
Согласно философии буддизма, в частности учению секты “дзен”, в качестве основного, центрального жизненного пункта человека и тем самым местопребыванием жизни рассматривается не сердце, а брюшная полость. В соответствии с этим японцы выдвинули тезис, что жизненные силы, расположенные в животе и занимающие как бы срединное положение по отношению ко всему телу, способствуют более уравновешенному и гармоничному развитию человека.
Несмотря на то, что в некоторых работах европейских авторов приводилась мысль об отождествлении японского понимания категории “душа” с аналогичными понятиями у древних греков (называвших вместилищем души – психэ – грудно-брюшную преграду) и у древних иудеев (древнееврейские пророки говорили о местопребывании души в кишечнике), “хара” в японском смысле не является эквивалентом “души” в европейском понимании. Здесь можно говорить скорее о чувствах и эмоциях. И не случайно в связи с этим в японском языке имеется множество выражений и поговорок, относящихся к “хара”. Например, человек, призывающий другого быть откровенным в разговоре, употребляет выражение “хара о ваттэ ханасимасё”, что означает “давайте поговорим, разделяя хара”, или, другими словами, “давайте поговорим, открыв наши животы”. Характерны также такие изречения, как “харадацу” (подняться к животу, рассердиться); “харагинатай” (грязный живот, подлый человек, низкие стремления) и т.д.
Важное место японцы отводят также “искусству хара” (живота) – “харагэй”. Под этим “искусством” подразумеваются процесс общения людей на расстоянии в результате интуитивной связи и понимание друг друга при помощи намёков.
Таким образом, живот японцы рассматривают как внутренний источник эмоционального существования, и вскрытие его путём харакири означает открытие своих сокровенных и истинных намерений, служит доказательством чистоты помыслов и устремлений. Другими словами, по понятиям самураев, “сэппуку является крайним оправданием себя перед небом и людьми”, и оно более символика духовного свойства, чем простое самоубийство.
Происхождение обряда

Говоря о харакири как о явлении, развивавшемся и пришедшем к своему логическому завершению на японской почве, нельзя не учитывать, что и у некоторых других народов Восточной Азии и Сибири встречались ранее обрядовые действия, сходные и чем-то отдалённо напоминающие по сути японское сзппуку. Их можно отнести к более раннему времени, чем собственно харакири. Это позволяет предположить, что обряд разрезания живота в ранний период истории народов Дальнего Востока имел более широкое распространение и был заимствован древними японцами, которые имели контакты с представителями этих народов.
Прежде всего следует обратить внимание на обряд вскрытия живота у айнов, заключавшийся во взрезании брюшной полости (пере’) и близко напоминавший японское харакири. Харакири, так же, как и пере’, часто имело вид пассивного протеста и совершалось не из отчаяния; оно имело скорее оттенок жертвенности. У айнов существовало слово “экоритохпа”, которое означает “принести в жертву инау”, или в буквальном смысле “изрезать живот”.
Культ инау – за струженных палочек (часто антропоморфных) или просто длинных древесных стружек – получил распространение на Дальнем Востоке у айнов, нивхов, орочей, а также японцев, которые преобразованные инау называют “гохэй” или “нуса”. Инау, по представлениям народов Дальнего Востока, являлись посредниками между миром людей и “верховных божеств” земли и воды, у которых человек просил счастья и благополучия в жизни, спасения от стихии и всевозможных несчастий, удачи в охоте и рыбной ловле и т.д.
Применение инау разнообразно. Их использовали во время культовых действий, при приношении жертв божествам и духам в качестве обмена или платы за что-либо, при похоронах и праздниках; инау держали в каждом жилище на особом месте. Как правило, перед использованием инау освящались шаманом. В этом плане заслуживают большого внимания факты, говорящие о человеческих жертвоприношениях в древней Японии. О них имеются упоминания в японских хрониках. Чаще всего описывались жертвоприношения божествам воды и рек. Есть сведения также о погребении людей живыми вокруг могил императоров (могил господ), в фундаментах мостов, замков, искусственных островов и т.д. Такие жертвы назывались “хито басира”, т.е. “человек-столб”. Позднее человеческие жертвоприношения были заменены.
В “Энгисики”, например, описано замещение таких жертв изображениями “канэ-хито-гата” (в виде человеческой фигурки из металла) и “микимари”, предназначенных для божеств рек и воды. Это позволяет предположить, что первоначально пере’ являлось актом жертвоприношения добровольного, в качестве очистительной жертвы, или насильственного. Внимательное рассмотрение морского инау (атуй-инау) – заструженной палочки, бросаемой дайнами в воду во время бурь в виде жертвы божеству моря, навело на мысль о человеческих жертвоприношениях в прошлом. Эта гипотеза подтверждается фактом антропоморфности некоторых инау, в которых различали следующие части:
голову с макушкой, волосами и ушными кольцами из заструженных верёвочек;
шею;
руки;
туловище, на котором отдельно различается передняя сторона с волосами, зарубками “как выражением разрезания живота” и коротенькими застружками, “идущими от зарубок вниз и вверх и выражающими отворочение вверх и вниз мягкие части передней стенки живота”.
Судя по этим частям, инау, без сомнения, являются остатками человеческих жертвоприношений.

Способ вскрытия живота

Способ вскрытия живота зависел в основном от самого самурая, от степени его самообладания, терпеливости и выносливости. Определённую роль здесь также играла договорённость с ассистентом самоубийцы, которого иногда выбирал себе самурай для оказания “помощи” при совершении харакири. В редких случаях харакири производилось не стальным, а бамбуковым мечом, которым было намного труднее перерезать внутренности. Это делалось для того, чтобы показать особую выдержку и мужество воина, для возвеличивания имени самурая, вследствие спора между буси или же по приказанию. Сэппуку совершалось, как правило, в положении сидя (имеется в виду японский способ сидения), причём одежда, спущенная с верхней части тела, затыкалась под колени, препятствуя тем самым падению тела после произведения харакири навзничь, так как упасть на спину при столь ответственном действии считалось позором для самурая.
Иногда харакири делалось воинами в стоячем положении. Этот способ получил название “татибара” – сэппуку стоя (в естественном положении).
Живот вскрывался особым кинжалом для харакири – кусунгобу, имевшим длину около 25 см. И считавшимся фамильной ценностью, которая хранилась обычно в токонома на подставке для меча, или вакидзаси – малым самурайским мечом. В случае отсутствия особого орудия для совершения сэппуку, что бывало у самураев крайне редко, мог использоваться и большой меч, который брался рукой за лезвие, обмотанное материей для удобства производимой операции. Иногда оборачивалось материей или бумагой и лезвие малого меча с таким расчётом, чтобы 10 – 12 см. Режущей поверхности оставались свободными. При этом кинжал брали уже не за рукоять, а за середину клинка. Подобная глубина прореза необходима была для того, чтобы не задеть позвоночник, что могло явиться препятствием для дальнейшего проведения обряда. В то же время, по правилам сэппуку, необходимо было следить за лезвием, которое могло пройти слишком поверхностно, разрезав только мышцы живота, что могло быть уже не смертельным.
Примечательно также то, что у айнов инау не имела права делать женщина; их изготовлял только мужчина после особых культовых действий по очищению души и тела. Этот факт может рассматриваться в качестве одного из доказательств гипотезы о человеческих жертвоприношениях и каннибализме, которые предшествовали культу инау и являлись пережитком подобных действий. Как и при изготовлении в позднее время инау, убийством жертвы в данном случае занимались, очевидно, исключительно мужчины.
Замена человека или жертвенного животного жертвенным предметом, имеющим вместо практического чисто ритуальное значение, была характерна не только для айнов. Это явление объясняется стадиальностью развития культуры того или иного народа при учёте экономического (материального) и духовного факторов. Так, например, эвенки часто вместо шкуры оленя, забиваемого в случае несчастья в семье, в жертву духу определённой местности вывешивали полотнище из материи (локоптин). Монголы и некоторые другие народы кладут в особом месте “в дар” духу перевала (местности) просто камень. У японцев широко применяются в синтоистском культе в качестве замены реального предмета бумажные полоски (гохэй) и т.д. Культ инау был распространён не только у айнов. Инау или похожие на них культовые жертвенные предметы встречались и в других областях Азии, в частности в её южной островной части.
На этот счёт существует две теории по этому вопросу:
в одном случае считается, что это явление – общее для определённой стадии развития человеческого общества, в частности для палеолитического человека и его духовной жизни, которое проявилось на большой территории, в том числе и в регионе континентальной и островной Азии.
в другом случае считается, что инау – чисто японское изобретение, занесённое в древности на Японские острова из Манчжурии и Кореи предками японцев – тунгусским племенем Ямато, переселившимся на архипелаг. В данном случае, вероятно, антропоморфные инау получили распространение у айнов вместо человеческих жертв. Впоследствии культ инау, скорее всего, распространился и на домашний культ айнов и других народов Дальнего Востока, а также на ритуал медвежьего праздника и т.д. Убеждение, что дерево – родственник человека, сыграло определённую роль в замене человеческих жертвоприношений деревянным инау. Айны стали жертвовать своим божествам (касатке, дельфину и т.д.) инау вместо человека, который мог быть: пленным врагом, захваченным во время межплемённых схваток айнов или в сражениях айнов с нивхами и тунгусо-маньчжурскими племенами; больным или старым жителем айнского селения, приносимым в жертву насильственно или добровольно (в этом случае человек мог сам вспарывать себе живот).
Человека, жертвуемого духам, бросали в море со вспоротым животом (иногда и горлом) для того, чтобы лишить его этим самым возможности спасти свою жизнь или показать доброму божеству чистоту (отсутствие злых духов) жертвы. Живот жертвуемого человека мог вспарываться не только перед погружением в воду, но и на суше, что затем могло быть заимствовано японцами в виде самоубийства слуг на могиле господина (дзюнси). Доказательством могут являться “кладбищенские инау” айнов (тусири-инау, или синурахпа-инау), которые приносились в жертву не богам, а самим мёртвым.
Живот жертвы мог вскрываться и для получения крови, которая рассматривалась иногда в качестве очистительного средства. Эвенки, в частности, считали кровь жертвенных животных источником особой силы, могущей изгнать всё злое. Этим можно объяснить наличие в древних погребениях Сибири, а также Японии охры, служащей заменой крови.
Возможно, что жертвы, убитые айнами на суше, затем съедались ими, подобно жертвенным оленям (или другим животным) народностей Сибири, при похоронах членов рода непосредственно вблизи могилы. На это указывают как рассказы самих айнов, так и многочисленные обломки человеческих костей со следами от каменных орудий на них, находимые археологами в раковинных кучах на территории Японии. Скорее всего, эти кости раскалывались предками айнов для извлечения из них костного мозга.
Итак, можно предположить, что представления и обряды, связанные с брюшной полостью человека, были характерны для многих народов Азии и в общем схожи. Возможно, эти представления относятся к древнему пласту в мировоззрении населения континента. Трудно сказать, распространялись они с носителями определённых культур или существовали конвергентно (т.е. параллельно, развиваясь независимо друг от друга) и по какой линии шло их развитие. Однако окончательного завершения эти представления и обряды достигли только на японской почве, превратившись в торжественное действо по вскрытию живота – обряд харакири.
В древний период истории Японии обряд харакири не был распространён среди японского населения архипелага. Однако, имея уже определённые представления о животе как главнейшем пункте человеческого тела, древние японцы, вероятно, легко смогли заимствовать айнский обряд “пере”. Собственно харакири появилось относительно поздно в среде воевавших против айнов военных поселений северных провинций, которые превратились впоследствии в сословие японских воинов.
Вполне закономерен именно тот факт, что обряд начал развиваться у воинов – людей, находившихся в постоянной боевой готовности и всегда носивших при себе оружие – средство для ведения войны и орудие самоубийства.
Начиная с эпохи Хэйан (IX – XII), сэппуку уже становится обычаем буси, при котором они кончали жизнь самоубийством, погибая от собственного меча. Тем не менее обряд не был ещё тогда массовым явлением. Самоубийства путём харакири получили широкое распространение у самураев лишь в конце XII в., во время борьбы за власть двух могущественных родов – Тайра и Минамото. С этого времени число случаев харакири постоянно растёт; самураи делали себе сэппуку, чаще не желая сдаваться в плен или в случае смерти своего господина.
Харакири вслед за смертью господина (“самоубийство вслед”) получило название “оибара”, или “цуйфуку”. В древности в Японии при смерти знатного человека вместе с ним погребали и его ближайших слуг, предметы роскоши и т.д., дабы обеспечить его всем необходимым в загробном мире. Этот обычай стал позднее называться “дзюнси” Впоследствии, чтобы избавить людей от мучительной смерти при захоронении заживо, им разрешалось самоубийство здесь же, на могиле их хозяина. Император Суйнин, правивший в начале нашей эры, согласно преданиям, вообще запретил дзюнси, а слуг, хоронимых вокруг вместе с господином вокруг его могилы (“хитогаки” – “ограда из людей”), приказал впредь заменять антропоморфными фигурами из глины. Однако обычай смерти вслед за сюзереном, несколько трансформировавшись, сохранился в феодальное время и принял вид уже добровольного лишения себя жизни посредством харакири на могиле феодала. В соответствии с нормами бусидо самураи ни во что не ставили свою жизнь, отдавая себя всецело служению только одному своему господину, поэтому-то смерть сюзерена и влекла за собой многочисленные случаи оибара. Обязавшись “отдавать свои тела господину по его смерти”, обычно 10 – 30 и более ближайших слуг феодала умерщвляли себя, сделав сэппуку после его кончины.
Добровольно уходили из жизни не только вассалы феодалов, но и сами даймё. Так, например, в день кончины сёгуна Иэмицу (1651 г.) самоубийством покончили пять знатных князей из его окружения, которые не пожелали “пережить своего господина”. В период междоусобных войн харакири приобретает в сословии самураев массовый характер. Вскрытие живота начинает доминировать над другими способами самоубийства. Как сказано выше, в основном буси прибегали к харакири для того, чтобы не попасть в руки врагов при поражении войск своего даймё. Этим же самураи одновременно заглаживали свою вину перед господином за проигрыш в битве; они уходили таким образом от позора.
Одним из наиболее известных примеров совершения харакири воином при поражении является сэппуку Масасигэ Кусуноки. Проиграв сражение, Масасигэ и 60 его преданных друзей совершили обряд харакири. Этот случай считался самураями одним из самых благородных примеров преданности долгу в японской истории. Обыкновенно вслед за вскрытием живота японский воин этим же ножом перерезал себе и горло, чтобы прекратить мучения и быстрее умереть. Бывали случаи, когда самураи или военачальники обезображивали себе перед самоубийством лицо холодным оружием с тем, чтобы воины противника не смогли уже после их смерти использовать головы совершивших харакири в качестве доказательства своей “храбрости” и военного мастерства перед господином и снискать себе за эту ложь уважение и почёт самураев собственного клана. Так поступил Нитта Ёсисада, воевавший против рода Асикага. Он, чтобы не быть узнанным врагом, перед харакири изувечил себе лицо.
Другим поводом для сэппуку служило стремление предупредить угрожающее со стороны феодала или правительства сёгуна наказание за какой-либо недостойный чести самурая поступок, оплошность или невыполнение приказания. В этом случае харакири совершалось по собственному усмотрению или по решению родственников.
Производилось харакири также в знак пассивного протеста против какой-либо вопиющей несправедливости для сохранения чести самурая (например, при невозможности совершения кровной мести), в виде жертвы во имя идеи или при лишении возможности применения своих профессиональных навыков воина в составе дружины феодала (при утере вассалитета). Короче говоря, харакири было универсальным выходом из любого затруднительного положения, в котором оказывался самурай. Часто самураи совершали харакири по самым незначительным и несущественным поводам. Известен случай сэппуку двух самураев из окружения императорской семьи. Оба самурая сделали себе харакири после короткого спора из-за того, что их мечи случайно задели друг друга, когда буси проходили по дворцовой лестнице.
Подобная лёгкость лишения себя жизни была обусловлена полнейшим пренебрежением к ней, выработанным при помощи дзеновского учения, а также наличием в среде буси культа смерти, создавшегося вокруг прибегнувшего к сэппуку ореол мужества и делавшего его имя знаменитым не только среди оставшихся жить, но и в будущих поколениях. К тому же в феодальное время самоубийство посредством вскрытия живота стало настолько распространённым, что превратилось по существу в настоящий культ харакири, почти манию, и причиной для его совершения мог стать совершенно ничтожный повод.

Основные направления при вспарывании живота.

Харакири выполнялось разными способами и средствами, что зависело от методики, выработанной различными школами. Самурай, погружая оружие в брюшную полость, должен был разрезать её так, чтобы окружающие могли увидеть внутренности делающего сэппуку и тем самым “чистоту помыслов” воина.

Живот разрезался дважды, сначала горизонтально от левого бока к правому, затем вертикально от диафрагмы до пупка. Таким образом, цель – самоубийство вполне оправдывалось средством – харакири; после этого страшного ранения остаться живым было уже невозможно. Существовал также способ вскрытия живота, при котором брюшная полость прорезалась в виде буквы “Х”. Первым движением был порез от левого подреберья направо вниз. Оно проводилось самураем в сознательном состоянии, тщательно и с вниманием, когда буси имел ещё много сил для этой операции. Второй разрез делался уже в условиях большой потери крови при уходящем от сильной боль сознании. Он направлялся с нижней левой части живота вверх направо, что было легче для правой руки. Кроме крестообразного вскрытия живота, применялись также и другие способы. Самым распространённым было вспарывание живота посредством косого разреза слева направо вверх, иногда ещё с небольшим добавочным поворотом влево вверх, или в виде двух прорезов, образующий прямой угол. В более позднее время операция харакири была упрощена: достаточно было сделать лишь небольшой разрез или просто вверти малый самурайский меч в живот, используя при этом вес собственного тела. Очевидно, под влиянием этого упрощённого способа вскрытия живота развился затем способ самоубийства посредством выстрела в живот (тэппобара)
Харакири (как и владению оружием) самураи начинали обучаться с детства. Опытные наставники в специальных школах объясняли юношам, как надо начинать и довести до конца сэппуку, сохранив при этом собственное достоинство и проявив умение владеть собой до последнего момента жизни. Это обучение, огромная популярность, распространение и прославление харакири в феодальном обществе Японии давали свои результаты: дети самураев часто прибегали к совершению обряда вскрытия живота. Известен случай харакири семилетнего сына самурая, совершившего самоубийство перед наёмными убийцами, посланными к его отцу, но убившими по ошибке другого человека. При опознании трупа молодой самурай, желая использовать эту ошибку для спасения жизни родителя, как бы в отчаянии, выхватил меч и безмолвно распорол себе живот. Преступники, поверившие в этот своеобразный обман, удалились, считая своё дело сделанным.
Для жён и дочерей воинов харакири также не являлось чем-то особенным, однако женщины в отличие от мужчин разрезали себе не живот, а только горло или наносили смертельный удар кинжалом в сердце. Тем не менее этот процесс тоже назывался харакири. Самоубийство посредством перерезания горла (дзигай) исполнялось жёнами самураев специальным кинжалом (кайкэн) – свадебным подарком мужа или коротким мечом, вручаемым каждой дочери самурая во время обряда совершеннолетия. Были известны случаи применения для этой цели и большого меча. Обычай предписывал хоронить совершивших харакири с оружием, которым оно было исполнено. Возможно, именно этим можно объяснить наличие в древних женских погребениях мечей и кинжалов. В соответствии с нормами кодекса бусидо для жены самурая считалось позором не суметь покончить с собой при необходимости, поэтому женщин также учили правильному исполнению самоубийства. Они должны были уметь порезать артерии на шее, знать, как следует связать себе колени перед смертью, чтобы тело было найдено затем в целомудренной позе.
Важнейшими побуждениями к совершению самоубийства жёнами самураев были обычно смерть мужа, оскорбление самолюбия или нарушения данного мужем слова.
Свод церемоний и правил при совершении харакири, вырабатывавшийся на протяжении длительного времени, в общих чертах был уже оформлен при сёгунате Асикага (1333 – 1573), когда обычай сэппуку стал приобретать силу закона. Однако сложный ритуал, сопровождавший сэппуку, окончательно сформировался лишь в эпоху Эдо, когда сэппуку стало применяться официально, как наказание по приговору суда совершивших преступление буси. Обязательным лицом при исполнении официального сэппуку стал помощник делающего харакири самурая – “секундант” (кайсяку, или кайсякунин), отрубавший ему голову.
История сэппуку имеет немало примеров, “когда после вскрытия живота герои находили в себе силы, чтобы писать духовное завещание своей собственной кровью”. Однако, несмотря на воспитание в духе дзен и умение владеть собой, самурай мог подсознательно потерять контроль над своими действиями вследствие ужасной боли и умереть “некрасиво”: с выражением страдания, упав навзничь, с криком и т.д., опозорив тем самым своё имя. (Согласно так называемому этикету смерти (си-но сахо), принятому в среде сословия буси, самурай должен был умирать красиво, достойной смертью (синибана), приняв её легко и спокойно. В противоположность этому в поведении умирающего (синиката или синидзама) различалась и постыдная, недостойная воина смерть (синихадзи), при которой нарушалась “эстетика смерти”, что считалось недопустимым для самурая. Здесь важно было не испортить “некрасивой” смертью родословную и честь дома. В этом случае говорилось: “Ты не имеешь права позором осквернить имя (честь) своего рода”). В связи с этим и был введён кисякунин – ассистент осуждённого на харакири, в обязанность которого входило прекратить мучения самурая, вскрывшего живот, посредством отделения головы от туловища. Далее токугавские власти подтвердили и чётко определили, что смерть через харакири является почётной смертью привилегированных сословий, но никоим образом не низших слоёв общества Японии. (Харакири было официально признано привилегией сословия воинов около 1500 г.).
Законодательство досконально определяло также строгую последовательность церемонии харакири, место её проведения, лиц, назначенных для проведения обряда сэппуку, и т.п.
В случае совершения харакири самураем, стремящимся предупредить наказание со стороны властей или главы клана, по собственному усмотрению или решению родственников, семья буси не лишалась его имущества и доходов, а самоубийца добивался оправдания перед судом потомства и заслуживал почётного погребения. Выполнение же харакири как особого вида наказания, налагаемого за преступление, влекло за собой конфискацию имущества.
Обычно в дом к провинившемуся (перед господином или властями) самураю являлся чиновник, который показывал ему табличку с приговором к харакири. После этого должностное лицо, принесшее приговор, и сопровождающие его слуги могли оставить осуждённого дома или же отдать под надзор какого либо даймё, который становился ответственным за самурая, приговорённого с сэппуку, и за то, чтобы тот не избежал наказания, обратившись в бегство.
В соответствии с кодексом харакири незадолго до церемонии самоубийства происходило назначение лиц, ответственных за проведение процедуры вскрытия живота и для присутствия при самом акте сэппуку. При этом же выбиралось место для исполнения обряда, которое определялось в зависимости от официального, должностного и социального положения приговорённого. Приближённые сёгуна – даймё, хатамото и вассалы даймё, имевшие командирский жезл, производили сэппуку во дворце, самураи низшего ранга – в саду дома князя, на попечение которого был отдан осуждённый. Харакири могло состояться и в храме. Посещение храма или часовни иногда нанимали чиновники для совершения харакири в том случае, если приказ на сэппуку приходил во время путешествия. Этим объясняется и наличие у каждого путешествующего самурая особого платья для харакири, которое буси всегда имели при себе.
 

Для обряда, совершавшегося в саду, сооружалась загородка из кольев с натянутыми на них полотнищами материи. Огороженная площадь должна была равняться примерно 12 кв. м., если сэппуку выполняло важное лицо. В загородке имелось два входа: “северный” – (умбаммон – “дверь тёплой чашки” – этот перевод остаётся пока необъяснённым) и южный – “вечная дверь” (или сюги-ёмон – дверь упражнения в добродетели). В некоторых случаях загородка делалась без дверей вообще, что было более удобно для свидетелей, которые наблюдали за происходящим внутри. Пол в загороженном пространстве застилался циновками с белыми каймами, на которые укладывали полоску белого шёлка или белый войлок (белый цвет считается в Японии траурным). Здесь же иногда устраивали подобие ворот, изготовленных из бамбука, обёрнутого белым шёлком, которые походили на храмовые ворота; вешали флаги с изречениями из священных книг, ставили свечи, если обряд производился ночью, и т.д.
При подготовке церемонии харакири в помещении стены комнаты драпировались белыми шёлковыми тканями. То же делалось и с внешней стороной дома осуждённого – она обвешивалась белыми полотнищами, закрывавшими цветные щиты с вышитыми на них фамильными гербами.
Накануне исполнения обряда, если осуждённому было разрешено делать сэппуку в собственном доме, самурай приглашал к себе близких друзей, пил с ними сакэ, ел пряности, шутил о непрочности земного счастья, подчёркивая тем самым, что буси не боится смерти и харакири для него – заурядное явление. Именно этого – полного самообладания и достоинства перед и во время обряда самоубийства – и ждали все окружающие самурая. Кайсяку выбирался представителями клана или самим осуждённым. Обычно в роли кайсяку выступал лучший друг, ученик или родственник приговорённого к харакири, который в совершенстве мог владеть мечом. Первоначально, в древности, термин “кайсяку” применялся к охранителям господ или к лицам, оказывавшим какую-либо помощь другим. Как сказано выше, начиная с XVII в. Точнее с периода Эмпо (сентябрь 1673 – сентябрь 1681 гг.)присутствие кайсяку при сэппуку, проводимым по приговору суда, становился уже обязательным. “Секундант” должен был отрубить голову осуждённому, который в следствии духовной слабости или боязни вспарывал живот лишь по видимость, или самураю, который просто не мог довести харакири до конца, не имея на это физических сил (так как впадал в бессознательное состояние).
Самурай, приглашённый на обряд сэппуку в качестве кайсяку, должен был выразить готовность быть полезным в этом деле, но ни в коем случае не изображать печали на лице; это было равносильно отказу, причиной которого могло было недостаточное искусство владения мечом, что рассматривалось как бесчестие для воина. “Секундант”, выбранный осуждённым, обязан был поблагодарить его за оказанное доверие и высокую честь. Кайсяку не должен был употреблять в ходе совершения сэппуку собственного меча, а брал его у осуждённого, если тот об этом просил, или у своего даймё, так как в случае неудачного удара вина за это ложилась на меч владельца.
Кроме кайсяку, суждённому, как правило, помогали ещё один-два человека. Первый подавал приговорённому на белом подносе малый самурайский меч – орудие совершения сэппуку, в обязанности второго входило преподнесение свидетелям отрубленной головы для опознания.
Накануне церемонии харакири составлялся список лиц, которые, согласно правилам, должны были
присутствовать на месте совершения сэппуку. Это были 1 – 2 главных советника даймё (каро), 2 – 3 второстепенных советника (ёнин), 2 – 3 моногасира – приближённых 4-й степени, заведующий дворцом (русуи, или русубан), 6 прислужников 5 – 6 ранга (если осуждённый вверялся надзору князя), 4 самурая низшего ранга, которые приводили в порядок место исполнения сэппуку и погребали тело ( если просьба
родственников осуждённого о выдаче им останков была отклонена). Число прислужников зависело от ранга приговорённого. В случае совершения харакири в пределах клана (т.е. если самурай осуждался на харакири не правительством сёгуна, а собственным господином – феодальным князем) осуждённому помогали 2 – 3 прислужника.
В качестве свидетелей выступали общественные цензоры, главный из которых объявлял осуждённому приговор непосредственно перед собственно харакири и затем сразу же покидал место, на котором должно было делаться сэппуку. Второй цензор оставался, чтобы засвидетельствовать исполнение приговора. Представители власти удостоверяли не только смерть, но и строгое соблюдение всех церемоний и формальностей при харакири самурая. Важным считались мельчайшие подробности, каждый жест и движение были строго определены и регламентированы.
В соответствии с ритуалом кайсяку и его помощники одевали свои церемониальные одежды (в случае осуждения преступника правительством), при харакири самурая из их собственного клана – только кимоно и поясную одежду – хакама. Хакама перед исполнением сэппуку подворачивалась. При харакири самурая высокого ранга “секунданты” обязаны были надевать белые одежды. Прислужники надевали пеньковое платье и также подворачивали свои хакама. Перед чтением приговора осуждённому приносили на большом подносе смену платья, которое надевалось после его прочтения. Во время сэппуку буси был одет в белую одежду без гербов и украшений, которая рассматривалась и как погребальное платье. Она называлась “синисо-дзоку” (“одеяние смерти”).
После того как подготовка и осмотр места харакири были завершены, а кайсяку и присутствующие на сэппуку проэкзаменованы на знание церемоний, наступал главный момент обряда. Обстановка проведения харакири требовала торжественности и должна была быть “красивой”. От присутствующих же требовалось относиться к осуждённому со вниманием и уважением.
Хозяин дворца (дома), в котором проводилась церемония, вёл цензоров к месту, где зачитывался приговор, при этом этикет требовал, чтобы свидетели были одеты в церемониальное пеньковое платье и шли с двумя мечами. Затем приводили осуждённого, окружённого сопровождавшими его лицами: моногасира шёл спереди, ёнин – сзади, шесть прислужников 5 – 6 ранга – по бокам. После того как все рассаживались по местам. Главный цензор, не глядя в сторону преступника, начинал чтение приговора, стараясь делать это ровным голосом, дабы придать спокойствие и твёрдость присутствующим.
Осуждённому разрешено было сказать главному свидетелю то, что он хочет, однако если его речь была несвязна и сбивчива, цензор клана (главный свидетель) делал знак прислужникам, и те уводили приговорённого. В случае если осуждённый просил письменные принадлежности, чтобы изложить свою последнюю волю, приближённые даймё должны были ему отказать, так как это запрещалось законом. Затем главный цензор покидал место совершения сэппуку, и сразу же после прочтения приговора он должен был приводиться в исполнение, чтобы мужество не изменило со временем осуждённому.
Прислужники во время чтения приговора сидели справа и слева от осуждённого. В их обязанности входило не только всячески помогать приговорённому к харакири самураю, но и убить его (отрубить голову или заколоть) при попытке к бегству кинжалами, которые прислужники прятали у себя за пазухой.
Осуждённый входил в загороженное пространство (если харакири совершалось в саду) через северный вход и занимал своё место для совершения сэппуку, садясь лицом к северу. Возможно было и обращение лицом к западу с соответствующим оформлением места исполнения сэппуку. Кайсяку со своими помощниками входил через южные ворота, становился слева сзади, спускал с правого плеча свои церемониальные одежды, обнажал меч и клал ножны от него сбоку, делая всё так, чтобы этого не видел приговорённый.
Другой ассистент в это время преподносил осуждённому на подносе кинжал, а прислуживающие самураи помогали сбросить одежду и обнажить верхнюю часть тела. (В более позднее время одежда могла быть просто распахнута, что обусловливалось обстоятельствами). Совершающий харакири брал предложенное ему оружие и делал один (или более, в зависимости от способа) прорез в брюшной полости, стараясь перерезать мышцы и кишки по всей её длине. Производить эту операцию следовало без поспешности, уверенно и с достоинством. Кайсяку внимательно должен был наблюдать за производящим сэппуку и вовремя нанести окончательный удар умирающему. В зависимости от договорённости и условий совершения харакири выделялись несколько моментов для отсечения головы:
когда “секундант” отходит, поставив поднос с кинжалом перед буси;
когда осуждённый протянет руку для того, чтобы взять поднос (или, согласно ритуалу, поднимет поднос ко лбу);
когда самурай, взяв кинжал, смотрит на левую сторону живота;
когда осуждённый наносит себе удар кинжалом (или делает порез живота).

В некоторых случаях кайсяку ждал момента потери сознания и только тогда отрубал осуждённому голову. Особо важно было для кайсяку не упустить нужный момент для отделения головы от туловища, так как очень трудно обезглавить человека, потерявшего способность владеть собой. В этом и заключалось искусство кайсяку.
При совершении обряда харакири обращалось также внимание на “эстетическую” сторону дела. Кайсяку, например, рекомендовалось нанести умирающему такой удар, при котором отделившаяся сразу от туловища голова всё-таки повисла бы на коже шеи, так как считалось некрасивым, если она покатится по полу. В случае когда “секундант” не сумел отрубить голову одним ударом и осуждённый делал попытку встать. Прислужники-самураи обязаны были добить его.
Когда голова была отрублена, кайсяку отходил от трупа, держа меч остриём вниз, вставал на колени и протирал лезвие белой бумагой. (Положение меча определялось в зависимости от ранга осуждённого: меч направлен вверх – осуждённый рангом выше секунданта; при одинаковом социальном положении меч держали параллельно земле; меч направлен вниз – ранг осуждённого ниже ранга кайсяку). Если у кайсяку не было других помощников, он сам брал отрубленную голову за пучок волос (магэ) и, держа меч за лезвие, поддерживая рукояткой подбородок головы осуждённого, показывал профиль свидетелю (слева и справа). В случае если голова была лысая, положено было проткнуть левое ухо кодзукой (вспомогательным ножом, имеющимся при ножнах меча) и таким образом отнести её для освидетельствования. Для того чтобы не запачкаться кровью, “секундант” должен был иметь при себе золу.
После засвидетельствования совершения обряда свидетели поднимались и уходили в особое помещение, где хозяин дома (дворца) предлагал чай, сладости.
В это время самураи низшего ранга закрывали тело, как оно лежало, белыми ширмами и приносили курения. Место, где происходило харакири, не подлежало очищению (в редких случаях его освящали молитвой), оно должно было постоянно держаться в памяти; брезгливое же отношение к помещению, запачканному кровью осуждённого, порицалось.

0

15

Японские воинские звания и должности

Древняя Япония

Организация  древней Японии была, как и многое другое, заимствована из Китая.

Самой мелкой военной единицей был пяток (го), два го составляли один "огонь" (ка) - 10 солдат. Именно столько человек могли одновременно греться у одного костра.

К каждому ка отдельно приписывалось артельное хозяйство, снаряжение и вьючные лошади (6 голов на один ка). Командиры го и ка специально никак не назывались. Видимо, эти должности просто исполняли старшие по возрасту солдаты.

Пять ка образовывали полусотню (тай), ею командовал пятидесятник (тайсэй). Две полусотни, пешая и конная, объединялись в сотню (рё), которую возглавлял сотник (рёсуй). Двумя сотнями командовал дивизионер (кои).

Из нескольких сотен составлялась бригада (гундан). В зависимости от количества сотен выделялись малые бригады (сёдан) - до пяти рё, средние бригады (тюдан) - от шести до девяти рё, и большие бригады (тайдан) - более десяти рё. Малыми бригадами командовали младшие бригадиры (сёки), а средними и большими - старшие бригадиры (тайки).

Гунданы существовали только в мирное время - они несли гарнизонную службу. Во время войны несколько гунданов образовывали армию (итигун), которой командовал воевода (сёгун). Выделялись малая армия (сёгун) - от 3000 до 4000 человек, средняя армия (тюгун) - от 5000 до 9000 человек, и большая армия (тайгун) - от 10000 человек и выше.

Вместе тайгун, тюгун и сёгун образовывали "три армии" (сангун). Сангуном командовал великий воевода (тайсёгун). При выступлении в поход император жаловал тайсёгуну особый меч-сэтто в знак его полномочий и власти над жизнью любого из его подчиненных.

Система гунданов практически прекратила свое существование в IX-X веках, когда власть в стране начала преходить от императора и императорского двора к региональным правителям, каждый из которых обзаводился собственной армией.

Времена Сэнгоку Дзидай

Как уже отмечалось, во времена Сэнгоку Дзидай (Гражданских войн) у каждого князя (даймё) была своя армия. Основу этой армии составляли подчиненные даймё самураи, каждый из которых приводил с собой отряд. Размер отряда определялся богатством самурая.

Армия даймё состояла из трех частей: сакиката-сю, куни-сю и дзикисидан. В число сакиката-сю входили недавно побежденные противники, уже успевшие доказать свою преданность новому господину, но еще не вошедшие в "ближний круг". Куни-сю ("сельские отряды") образовывали разорившиеся самураи и пехотинцы, собранные по деревням в ходе рекрутского набора. Наконец, дзикисидан составляли собственно войска даймё.

В состав дзикисидан входили: госинруй-сю ("члены семьи"), го фудай каро-сю ("наследственные вассалы и ближайшие сподвижники"), асигару-тайсё ("командующие пехотой") и хатамото сёякунин ("личные помощники правителя").

В бою все войска, находившиеся под началом даймё, разделялись на кавалерию (самураи) и пехоту (асигару). Разумеется, у каждого всадника были и обслуживающие его пешие слуги, сражавшиеся наравне с прочей пехотой.

Командная иерархия самураев была весьма сложна и запутана, поскольку основывалась на системе личных взаимоотношений, древности родов и близости к правителю.

Иерахия асигару была существенно проще. Выше всех стояли генералы (асигару-тайсё), под командованием которых находилось несколько сотен пехотинцев и несколько десятков приданных к пехоте конных и пеших самураев.

Основной функцией пехоты была стрельба из луков и аркебуз. Подразделениями стрелков командовали капитаны (асигару-касира) - под их руководством находилось от 50 до 1000 пехотинцев.

Подразделения асигару делились на отряды (бунтай), каждым из которых командовал лейтенант (асигару-ко-касира). Обычно под командованием одного капитана находилось два-три лейтенанта. Именно они осуществляли непосредственное управление пехотинцами на поле боя.

Не следует недооценивать роль "личных помощников правителя". В их число входили как писцы, администраторы, врачи, повара и ветеринары, так и посыльные и знаменосцы, с помощью которых даймё отдавал приказы своим войскам. Кроме того, в состав "личных помощников" включалась личная охрана правителя.

Новое время

После Реставрации Мэйдзи армия была полностью перестроена и реформирована по европейскому образцу. В дополнение к уже существовавшим сухопутным войскам (Рикугун) у Японии появились мощный военный флот (Кайгун) и подразделения морского десанта (Кайхэйтай), боевой потенциал которых прежние правительства страны так и не смогли оценить. В последующем к армии и флоту добавились ВВС (Кугун).

Ниже мы приводим таблицу примерных соответствий воинских званий японской, американской и российской армий. Обратите внимание, что японские офицерские звания армии и флота практически не различаются.

Армия

Япония США Россия
Нитто хэй Private Рядовой
Итто хэй Private First Class ---
Дзёто хэй --- ---
Хэйтё Lance Corporal ---
Готё Corporal Ефрейтор
Гунсо Sergant Сержант
Сотё Master Sergeant Старшина
Дзюнъи Warrant Officer Прапорщик
Сэйто Cadet ---
Сёи (Санъи) Second Lieutenant Лейтенант
Тюи (Нии) First Lieutenant Старший лейтенант
Тайи (Итии) Captain Капитан
Сёса (Санса) Major Майор
Тюса (Ниса) Lieutenent Colonel Подполковник
Тайса (Итиса) Colonel Полковник
Дайсё Brigadier General Генерал-майор
Сёсё Major General Генерал-лейтенант
Тёсё Lieutenant General Генерал-полковник
Тайсё General Генерал армии

Флот

Япония США Россия
Итто хико хэй Seaman Recruit Матрос
Дзёто хико хэй Seaman Apprentice ---
Хико хэйтё Seaman Старший матрос
Санто хико хэйсо Petty Officer 3rd Class Старшина 2-й статьи
Нито хико хэйсо Petty Officer 2nd Class Старшина 1-й статьи
Итто хико хэйсо Petty Officer 1st Class Главный старшина
Дзёто хико хэйсо Chief Petty Officer Главный корабельный старшина
Хико хэйсосё Warrant Officer Мичман
Сэйто Cadet ---
Сёи (Санъи) Ensign Младший лейтенант
Тюи (Нии) Lieutenant (junior grade) Лейтенант
Тайи (Итии) Lieutenant Старший лейтенант
Сёса (Санса) Lieutenant Commander Капитан-лейтенант
Тюса (Ниса) Commander Капитан 3-го ранга
Тайса (Итиса) Captain Капитан 2-го ранга
Дайсё Commodore Капитан 1-го ранга
Сёсё Rear Admiral Контр-адмирал
Тёсё Vice Admiral Вице-адмирал
Тайсё Admiral Адмирал
Дзёкё тайсё Senior Admiral ---
Гэнсуй Fleet Admiral Адмирал флота

Помимо полных воинских званий, в Японии существуют и сокращенные, например: "адмирал" (тэйтоку) или "генерал" (сёкан).
Не следует путать звания и должности, о которых шла речь в предыдущих разделах. Так, капитан корабля (кантё) по званию может быть и капитан-лейтенатом, и капитаном 1-го ранга.
Как и в России, в Японии при официальном общении военных между собой принято называть фамилию и полное звание собеседника, к которым обычно присоединяется уважительный именной суффикс ("Котори-сёи-доно...").

0

16

Окинава Включает 120 островов (часть из них необитаема) разного размера и общей площадью в 2256 кв. км, протянувшихся от южной оконечности японского острова Кюсю до северной оконечности Тайваня. Южная часть этой островной дуги образует архипелаг Рюкю, а его центральным и наиболее значительным островом является Окинава. Население — 1283 тыс. человек.

Окинавцы называют свою родину Утина, а себя — утинантю, в отличие от Ямато (остальная Япония) и яматонтю — жителей остальных 46 префектур страны. Такое подчеркнутое дистанцирование становится понятным, когда знакомишься с местной .

Архипелаг Рюкю на протяжении многих столетий был объектом вражеских нашествий — то с юга, то с севера. В 1429 г. Сё Хаси объединил различные островные кланы в единое королевство Рюкю и стал его первым коронованным правителем. В те времена суть дипломатических и внешнеэкономических приоритетов сводилась к одному — как наладить дружественные отношения с могущественной империей Мин в Центральном Китае. Королю Сё Хаси пришлось признать ленную зависимость от Китая, хотя она во многом носила чисто формальный характер. Дань китайским сюзеренам была сравнительно невелика, но зато открывала доступ к огромному потребительскому рынку империи, обеспечивала постоянный приток товаров с континента, а следовательно, и экономическое процветание королевства Рюкю. Различные делегации время от времени направлялись и на север, в Японию, ссориться с которой у окинавцев желания не было.

К концу XV — началу XVI в. королевство достигло пика своего развития, а затем начался постепенный закат его могущества. Во многом это было связано с аналогичными процессами, протекавшими в самой империи Мин. Этим воспользовался воинственный клан Сацума с юга Японии. Его войска под руководством Симадзу Иэхисы в 1609 г. захватили не сумевшее организовать вооруженного сопротивления королевство Рюкю. Однако японское вторжение поначалу не принесло в жизнь окинавцев принципиальных перемен. Местная монархия была сохранена. Короли Рюкю все так же посылали миссии в Китай с ежегодной данью, и это, как ни странно, вполне устраивало японцев. Этот парадокс разгадать несложно. Дело в том, что, убоявшись вредного зарубежного влияния, особенно проникновения в Японию новейшего по тем временам европейского огнестрельного оружия, которое могло попасть в руки противников правительства, сёгун Токугава «закрыл» страну, запретив своим подданным под страхом смерти любые контакты с иностранцами. В этих условиях связи окинавцев с Китаем давали возможность клану Сацума обходить строгие запреты и пользоваться благами международной торговли.

Полусамостоятельное королевство Рюкю просуществовало вплоть до 1879 г., когда в результате Реставрации Мэйдзи произошла административно-территориальная реформа Японии. Королевская семья была изгнана из дворца на Окинаве, а аннексированное королевство вошло в состав Японии в виде рядовой префектуры. О событиях тех дней жителям Окинавы и ее гостям напоминает великолепный дворец Сюридзё, служивший долгое время резиденцией королей Рюкю. Время не пощадило ни дворца, ни прочих памятников истории и культуры древних времен. Тем более что японские власти не были в этом заинтересованы. Поэтому на Окинаве гораздо более зримы следы иного важного в ее истории периода, не столь давнего и длившегося не так долго — с 1945-го по 1972 г. Более 200 тысяч человек, каждый третий житель Окинавы, пали жертвами штурма, предпринятого американской армией в последние дни второй мировой войны. В местах былых боев поставлено немало памятников. Но забыть о днях вооруженного вторжения и оккупации местные жители и так не могут. Американское военное, политическое, экономическое, культурное присутствие сохраняется здесь и поныне.

Японцы часто называют архипелаг Рюкю островами сокровищ. Причин тому немало. Утверждают, например, что необитаемые островки гряды, не столь уж удаленные от проторенных морских путей, за свою многовековую историю не раз становились пристанищем для пиратов различных национальностей, а соответственно, и местом укрытия награбленного, различных кладов. Однако благодатный климат и богатые рыбой и прочей морской живностью воды, кораллы всех расцветок и редчайшие черные жемчужины, добываемые только здесь, — вот, пожалуй, и все сокровища островитян. Здесь не найдено ни нефти, ни угля, ни месторождений редких металлов, обнаружение которых в считанные месяцы может перевернуть экономику островов.

А может быть, это к счастью. Иначе хрупкая и во многом неповторимая природа райских уголков могла бы пасть жертвой человека, способного взрыхлить, перекопать все окинавские холмы, взорвать пещеры и гроты, уничтожить коралловые рифы, пустить под топор пальмы, отравить окружающие воды отходами.

До второй мировой войны окинавцы в основном жили сельским хозяйством и рыболовством. До 70 процентов рабочей силы было занято в выращивании, заготовке и переработке сахарного тростника. Война, превратившая плодородные угодья в поля сражений, нанесла невосполнимый ущерб аграрному сектору, лишив многих окинавцев средств к существованию. Последовавшая за этим американская оккупация добила местных фермеров, утративших право распоряжаться своими земельными наделами, принудительно изъятыми под военные базы США. Значительная часть работоспособного населения переключилась на обслуживание американцев как на самих базах, так и в магазинах, ресторанах, барах, кабаре, прачечных, парикмахерских, облепивших военные базы. Это позволяло прокормиться местным жителям, но экономике острова практически ничего не давало.

После возвращения Окинавы под японскую юрисдикцию в 1972 г. правительство Японии предприняло немало усилий, чтобы вытащить острова из экономической ямы. В префектуру хлынул поток ассигнований.

Создавать собственную индустриальную базу на острове невыгодно. Против этого и отсутствие развитой инфраструктуры, и проблемы с транспортом (Окинава — единственная префектура без сети общественного транспорта), и дороговизна электроэнергии, и нехватка пресной воды, и ненадежность связи с другими регионами страны, и высокая экологическая уязвимость субтропических островов.

Единственной базой, на которой можно строить экономику префектуры, остается туризм. И в этом островитяне довольно преуспели. За два последних десятилетия здесь выросли отели международного класса, пансионаты, санатории, рестораны, центры водного спорта, музеи, ботанические сады, аквариумы. Карнавалы и прочие массовые действа здесь длятся чуть ли не весь год без перерыва. Развиваются сувенирный промысел, торговля кораллами, жемчугом, лаковыми изделиями, местной керамикой и текстильными поделками. Процветает огромная сеть местных ресторанчиков, специализирующихся на пряной, совсем не японской по вкусу кухне.
http://s1.uploads.ru/t/idPUH.jpg
http://s1.uploads.ru/t/nQwFN.jpg
http://s1.uploads.ru/t/TZEqm.jpg
http://s1.uploads.ru/t/raD4b.jpg

0

17

Прикладные боевые самурайские искусства

В жизни самурая нередки были случаи, когда ему приходилось расставаться с мечом, копьём или алебардой, создавая видимость полнейшей безвредности. В эпоху междоусобных  многие феодальные властители запрещали всем, кроме стражи, носить оружие во внутренних покоях замка. Наиболее подозрительные не допускали к себе вражеских посланцев при мече, зная, что хорошего мастера не удержит даже усиленная охрана. Тем не менее до унизительного личного осмотра дело никогда не доходило, и каждый опасающийся за свою жизнь имел шанс утаить за пазухой, в рукаве или под широкими полами кимоно один из популярных видов малого, подручного оружия. Этим шансом пользовались не только парламентёры во вражеском лагере, разведчики и полководцы, которым не подобало вдали от передовой расхаживать вооружёнными до зубов, но так же и сотрудники тайной полиции Токугава (мэ-цукэ), желавшие замаскироваться под простого обывателя.  Например, популярен был железный веер (тэссэн – “Тэссэн-дзюцу” – искусство боевого веера), состоящий из массивных стальных пластин, который подвешивался к руке. Согласно легенде, это искусство создал знаменитый японский воин XII века Минамото-но-Ёсицунэ (1159 – 1189). Затем данное искусство стало обязательным для изучения в школе Син-Кагэ-рю. Металлический боевой веер, используемый опытным мастером, представляет собой оружие с довольно широким спектром возможностей, тем более, что он складывается и раздвигается, превращаясь то в дубинку, то в небольшой щит, то в огромную острую бритву. При необходимости его можно было использовать, особенно вместе с кинжалом (кодзука), для парирования ударов меча, для оглушения, в качестве короткой дубинки и, наконец, для отвлекающих манёвров, мгновенно раскрыв его перед глазами противника. Излюбленным оружием военачальников была другая разновидность веера – круглая стальная пластина на рукоятке (гумбай-утива), родственная шестопёру и служившая одновременно булавой, “маршальским жезлом”.

Классическим оружием мэ-цукэ был затупленный стилет (дзюттэ, или дзиттэ) длиной около 30 см с отходящей от рукояти крючкообразной гардой. Иногда два таких стилета использовались одновременно. С помощью дзюттэ меч противника можно было, при известном навыке, поймать в щель между гардой и клинком, а затем сломать пополам или выбить из рук. К рукояти дзюттэ крепился темляк с цветной кистью, по окраске которой можно было судить о ранге полицейского.
Неплохой репутацией пользовалась в полиции длинная (около 4 м) тонкая цепь с маленьким грузилом на одном конце (кусари). На континенте цепь испокон веков входила в арсенал рыцаря – упоминания о воинах с цепями встречаются в “Троецарствии”, “Речных заводях” и многих других памятниках. В сложенном виде цепь представляла собой безобидный маленький комочек, но, брошенная умелой рукой, она обезоруживала и сбивала с ног противника. Заменителем цепи могла послужить верёвка с грузилом (торинава). Любопытно, что такое простое приспособление, как аркан, в среде самурайства не прижилось и было знакомо лишь редким специалистам. Зато цепь неоднократно подвергалась изменениям, приобретая новые формы. В XVII в. появилась укороченная модификация (до 1 м) с гирьками по обоим концам. Изобретение этой цепи приписывается Масаки Тосимицу, начальнику охраны центральных ворот Эдо. По преданию, Масаки, назвавший своё детище манрики-гусари (“Всесильная цепь”), стремился исключить возможность вооружённого конфликта в таком ответственном месте, и одного взмаха манрики-гусари было достаточно, чтобы подлежащая задержанию жертва, оглушённая и полузадушенная, упала в руки часовых. Сходной разновидностью малого оружия был кистень (кусари-тигирики) – цепь с металлическим шаром, укреплённая на короткой рукояти.

В Японии, как и во всех странах Дальнего Востока, каждый уважающий себя мужчина, а тем более самурай должен был уметь обращаться с палкой. Шест и дубина всегда занимали почётное место в списке классических видов оружия. В Китае, Корее, Вьетнаме и Бирме фехтование на палках также приравнивалось к искусству владения копьём и алебардой. Прародителем бо-дзюцу (искусства палочного боя) и тотемным покровителем мастеров “палочного дела” считался легендарный царь обезьян Сунь Укун, герой хорошо известного в Японии средневекового китайского романа “Путешествие на запад”. Своим исполинским железным посохом задиристая обезьяна наводила страх не только на злых волшебников и великанов-людоедов, но и на мирных небожителей. Повстанцы, сражавшиеся под знаменем Белого лотоса, и “Красные повязки”, стоявшие насмерть в боях против монгольских полчищ, сделали шест основным оружием пехотинца. Среди самураев также находились любители, предпочитавшие палку всем прочим видам японского оружия, так как использование палки для нападения или для защиты всегда содержало вы себе элемент неожиданности.
http://s2.uploads.ru/t/h05Qt.jpg
http://s3.uploads.ru/t/bhKIG.jpg
В эпоху Токугава на японских островах насчитывалось не менее трёх сот школ бо-дзюцу, причём качество палок и техника самурайских школ существенно отличались от бо-дзюцу, проникшего с континента на архипелаг Рюкю. Как правило, шест (посох) – “бо” вырезался из дуба, бука, граба и других твёрдых пород древесины, но в случае необходимости мог сойти и обычный кусок бамбука, подобранный у дороги. Каноническая длина бо варьировалась в зависимости от школы и колебалась от 160 до 282 см. Толщина подбиралась пл вкусу и по физическим возможностям исполнителя.
Палки, чаще всего 180 см. и кюсяку-бо – 282 см. Кроме того используемые в бо-дзюцу, это рокусяку-бо, длина которой примерно популярны были так же сейдзё-бо – 100 см., хан-бо – 130 см. и тан-бо – 60 см.
В период феодальных войн самураи использовали и другие модели. В частности, тэцу-бо (железную палицу с шипами разнообразной формы), консай-бо (палку, окованную металлом), хаккаку-бо, кири-бо, ёри-бо.
В целом комплексы упражнений (ката) с шестом напоминают классические упражнения с копьём и алебардой и содержат тот же набор колющих, рубящих и блокирующих движений. С какого времени шест вошёл в число самурайских будзюцу, вопрос неясный. Хотя во многих японских приключенческих романах появляются герои, вооружённые шестом, нужно принять во внимание прежде всего позднее происхождение этих романов и вторичность многих персонажей по отношению к китайским прототипам (например, версия “Речных заводей” в переложении Бакина).

Одной из первых школ феодальной эпохи, кодифицировавших бо-дзюцу, была Тэнсин-Сёдэн-Катори-Синто-рю, основанная в XV веке и существующая по сей день. Это традиционная самурайская школа боевых искусств, которую основал Иидзаса Инэнао-Чойсай (1387 – 1488). Общепризнанно, что она является одной из наиболее старых и самой значительной школой в истории боевых искусств Японии. Школа Тэнсин-Сёдэн-Катори-Синто-рю оказала заметное влияние на общую эволюцию японских боевых искусств феодальной эпохи и явилась источником появления нескольких других школ, в частности Синкагэ-рю и Синдо-Мусо-рю.

В этой школе изучали восемь дисциплин:
Бо-дзюцу – работа с шестом
Дзю-дзюцу- рукопашный бой
Иаи-дзюцу – искусство молниеносного выхватывания меча
Кэн-дзюцу – искусство фехтования
Нагината-дзюцу – работа с алебардой
Сейдзё-дзюцу – работа с короткой палкой – 100 см.
Сюрикэн-дзюцу – метание острых предметов
Чикудзё-дзюцу – работа с ладонной палочкой

Особенно она славилась приёмами боя с длинным шестом (282 см), где обучались не только ударам и блокам, но также всевозможным прыжкам с шестом, падениям и переворотам в воздухе. Посох высотой в человеческий рост носили с собой слуги государственных чиновников, странствующие монахи, привратники в домах и тюремные надзиратели. До недавнего времени резервные отряды управления полиции устраивали ежегодный парад и показательные выступления с посохом, который всё ещё не снят с вооружения.

Эффективность бо в руках мастера достойна изумления. Шест выписывает в воздухе замысловатые фигуры, скользя по вертикали, по горизонтали, по окружности вокруг тела, являющегося как бы подвижной осью. Удары наносятся с предельной точностью и концентрацией. Колющий удар шестом легко раскалывает кирпич и протыкает насквозь грудную клетку. Прочный шест не боится меча и топора. Его длина позволяет атаковать ноги, проведя вначале серию отвлекающих манёвров. Взлетая то вверх, то вниз, шест словно изменяется в размере. Он неожиданно выныривает из-за спины, бьёт от ноги, от пояса, пока наконец противник, ошеломлённый каскадом движений, не допустит промах.

По традиции, техника владения палкой (посохом) получила развитие и в стенах крупных монастырей, где ею, начиная с эпохи Хэйан, овладевали многочисленные дружины монахов-воителей (сохэй). Монахи наряду с алебардой и шестом использовали железный посох (тэцубо), по форме ничем не отличающийся от деревянного, но обладающий пробивной силой лома. Став боевым оружием самураев, тэцубо несколько изменился внешне: его стали делать гранёным и ребристым по продольной поверхности.

Не менее древнюю историю, чем шест или посох, имеет и короткая дубинка (дзё) – естественное подспорье безоружного во все времена. Дубинкой любили побаловаться и благородные соратники Робин Гуда, и русские богатыри, и вьетнамские повстанцы. Железная дубина постепенно превратилась в палицу и в булаву. В Японии же вплоть до XVII в. дубина и кол оставались оружием простонародья.

Канонизация приёмов боя с обычной метровой палкой приписывается самураю Мусо Гонносукэ. Ранее Мусо изучал технику работы “бо” школ Тэнсин-Сёдэн-Катори-Синто-рю и Касима-Синто-рю. Освоив все секреты бо-дзюцу, он отправился странствовать из провинции в провинцию со своим нехитрым оружием. В поединках с противниками, вооружёнными алебардами и мечами, он не знал поражений. Возгордившись, Мусо послал вызов Миямото Мусаси, величайшему фехтовальщику эпохи. Схватку он проиграл, но великодушный Мусаси подарил побеждённому жизнь. Вне себя от горя, Мусо удалился на южный остров Кюсю и там жил долгие годы отшельником в глубине гор до той самой ночи, когда к нему, как и следовало ожидать, снизошло озарение (сатори). Наутро Мусо, следуя божественным рекомендациям, вырезал палку из бука и стал разучивать движения, представлявшие нечто среднее между бо-дзюцу и кэн-дзюцу – “искусство дубины”. С помощью дзё-дзюцу было удобно наносить тычковые удары по болевым точкам. К тому же, размеры палки давали больше простора для жонглёрских манипуляций.
В итоге, заменив рокусяку-бо на более короткую, лёгкую и, следовательно, удобную модель – дзё (120 – 125 см, диаметр 2,5 см), или дубинку, Мусо Гонноскэ создал новую разновидность фехтования на палках – дзё-дзюцу и основал школу Синдо-Мусо-рю, прославив-шуюся своими 64 приёмами боя, которые составили её основу. С тех пор школы дзё-дзюцу стали плодиться во множестве, но все они носили эзотерический характер, а в новое и новейшее время существовали при Федерации кэндо. В 1955 г. возникла независимая Всеяпонская федерация дзё-до (Дзен-Нихон-Дзё-Дзюцу-Рэнмэй), но и поныне многое в технике дзё остаётся загадкой, как, например, 64 секретных приёма школы Синдо-Мусо-рю, ведущей происхождение от легендарного Мусо.

Интересно отметить, что все тренировки с дзё проводятся без протекторов, а удары (за исключением наиболее опасных) наносятся в полную силу. Подобная методика обучения не только воспитывает мужество, но и даёт великолепную “набивку” тела, развивая мышечную броню и притупляя болевые ощущения. Между тем, в кэн-дзюцу, а позже в кэндо при работе с мечами из тяжёлого дерева (боккэн) и даже из бамбука (синаи), не говоря уж о настоящих, стальных, протекторы на корпус, шлем и забрало использовались обязательно. Одним из вспомогательных предметов, изучавшихся в большинстве школ японских воинских искусств, было искусство отбивания стрел (ядомэ-дзюцу) при помощи меча или голыми руками. В самурайской коннице никогда не использовались ручные щиты, которые мешали орудовать мечом или алебардой и вообще рассматривались как излишняя роскошь. Иногда в качестве щита выступал снятый с головы шлем, но чаще самураи полагались на ловкость рук. Скорость, глазомер и отрешённость “духа-разума” были залогом успеха. Многое зависело также от правильной стойки, дающей возможность дотянуться до стрелы и отбить её в полёте, в каких-нибудь десяти-двенадцати сантиметрах от тела. Самым трудным был момент нанесения парирующего удара (дзансин). Каждая новая стрела, выпущенная другим стрелком и с другой дистанции, несла в себе элемент неожиданности и исключала возможность удачного “механического” повторения. Отбивая одну стрелу, нужно было одновременно фиксировать взглядом вторую, третью, четвёртую, мгновенно определять степень опасности и реагировать только на летящую в голову или грудь. Стрелы можно было отбивать одним или двумя мечами, что считалось делом сравнительно простым, либо рукой в латном нарукавнике. Вершиной мастерства было умение перехватить стрелу на лету. В рыцарском эпосе встречается упоминание о самураях, остававшихся целыми и невредимыми под дождём стрел. При освоении техники ядомэ в школах на стрелы надевали мягкие тряпичные или ватные шарики. Тренировка, где одного исполнителя обстреливало несколько лучников, напоминало игру в пинг-понг на огромных скоростях. Качеством ядомэ и вообще быстротой реакции характеризовался класс мастерства, степень совершенства виртуоза воинских искусств бугэйся.

Если в бою самурай хотел взять противника живьём, он должен был владеть ходзё-дзюцу – искусством связывания, необходимым приложением к дзю-дзюцу, которое было обязательным в программе военной подготовки самураев. Выбив из рук врага оружие и проведя бросок с последующим удержанием, следовало немедленно одной рукой снять с пояса моток верёвки и обмотать жертву таким образом, чтобы любое движение при попытках высвободиться из пут причиняло боль. В гуще боя, под остриями направленных со всех сторон мечей и копий, сделать это было нелегко. Считается, что твёрдые правила ходзё-дзюцу впервые ввела школа Такэноути-рю, но почти каждая школа дзю-дзюцу могла похвастаться своей оригинальной методикой.

С большим усердием изучали ходзё-дзюцу блюстители порядка эпохи Токугава, правительственные надсмотрщики и сыщики мэ-цукэ. Вообще говоря про Японию, японские мастера искусства связывания изобретали столь затейливые комбинации, что морские узлы выглядели бы в сравнении с ними детской шалостью. Были детально разработаны всевозможные варианты связывания отдельно рук и ног, рук и шеи, ног и шеи и т.д. Способы и “рисунки” варьировались в зависимости от пола и возраста жертвы, её социального положения, особенностей одежды и причёски. Для транспортировки пленника своим ходом конец верёвки крепился к таким местам, что малейшее поползновение бежать вызывало мучительную боль. Если не было длинной верёвки, использовался шнур от большого меча – сагэо. Класс техники ходзё-дзюцу определялся степенью мастерства и скоростью.

Высшим шиком для самурая (и самым большим позором для его врага) было так связать неприятеля, чтобы он шёл за победителем на своих ногах, а его меч оставался при нём. В боевых ситуациях применяли тонкие шёлковые шнуры, глубоко врезавшиеся в тело. На тренировках используются плоские хлопчатобумажные пояса, которые не дают полного эффекта связывания, зато предохраняют партнёра от омертвления конечностей. Ещё одна область применения ходзё-дзюцу – использование верёвки в качестве блокирующего и сковывающего средства в работе против вооружённого и безоружного противника. Иногда на рукояти присутствовала и крючкообразная односторонняя гарда для захвата меча. Срок овладения приёмами рукопашного боя с применением того или иного вида малого оружия варьировался от трёх до пяти лет после обязательного нормативного курса дзю-дзюцу и кэн-дзюцу, пройденного в одной из самурайских школ воинских искусств.

0

18

До прибытия “варваров” способы ведения  в Японии воплощали поединки благородных самураев один-на-один. Этот идеал индивидуализма начал сходить на нет после прибытия португальцев в 1542 году. Знакомство с аркебузами изменило для самураев лицо войны и привнесло перемены в искусство тактики. Эти перемены в основном копировали европейские стили, но кое-где и превосходили их. Данная работа рассматривает состав военной машины самураев: организацию, вооружение, одежду и тактические приемы. В Японии не было подобно европейской организации армий в батальоны и полки. Основной единицей была армия даймё (князя), которая была построена на системе “коку”. Коку – это количество риса, необходимое на содержание одного человека в год. Соответственно, самурай классифицировался по уровню дохода его поместья. Самураи с доходом в 10 тыс. коку и более считались даймё. Те, у кого доход был от 100 до 9,5 тыс. коку имели ранг хатамото (лидера), тогда как имевшие доход менее 100 назывались го-кэнин (сторонники).

Каждый класс был обязан поставить определенное количество людских ресурсов исходя из своего дохода. Таблицы поставок менялись в 1616, 1632 и 1649 годах. Т.к. это никак не связано со временем каких-либо военных конфликтов, было странным, если бы они сильно различались. Согласно таблице 1649 года, хатамото с доходом в 300 коку должен был поставить собственную обслугу, одного самурая (ранга го-кэнин), одного копейщика, одного оруженосца, одного конюха, одного переносчика сандалий, одного носильщика хасамибако, одного переносчика багажа. Хатамото с доходом в 2 тыс. коку должен был поставить собственную обслугу, восемь самураев (ранга го-кэнин), двух оруженосцев (плюс одного резервного), пять копейщиков (плюс одного резервного), четырех конюхов, четырех переносчиков багажа, одного переносчика сандалий, двух носильщиков хасамибако (плюс одного резервного), одного лучника, двух аркебузьеров, двух фуражиров, одного переносчика нодати, двух предводителей асигару и одного переносчика дождевой шляпы. Солдаты – нонкомбатанты также должны были быть экипированы и вооружены.

Нормы не были одинаковыми среди различных даймё. В определенное время вассал должен был выставить различное количество людей для своего господина. Все зависело от ситуации. Во времена завоевания острова Кюсю войсками Хидэёси защищавшийся Симадзу приказал своим вассалам поставить людей исходя из количества Тё (Тё =30 коку). За каждый Тё вассал должен был выставить двух человек – ученика и слугу, два Тё – 3 человека, 10 Тё – 11 человек. Во времена завоевания Кореи Хидэёси затребовал от лордов Кюсю, которые были ближе всего к отправной точке экспансии, по 6 человек с каждой сотни коку дохода и намного меньше людей от лордов Хонсю. В войнах при Сэкигахара и за Осаку ставка была примерно 3 человека с каждой сотни коку.

Некоторые даймё организовывали собственные “элитные части”. Ходзё Удзияцу организовал своих го-хатамото (телохранителей) в 48 отрядов, каждый под командованием капитана. Отряды были организованы в 7 рот. Шесть рот по 7 отрядов и одна рота в 6 отрядов. В каждом отряде было по 20 человек. Токугава Иэясу основал о-бан (великую гвардию) в количестве 3х рот. Во времена завоевания Кореи гвардия выросла до пяти рот. К 1623 году было уже 12 рот. В каждой роте был один капитан, четыре лейтенанта и 50 гвардейцев. Другим подразделением, созданным Иэясу, был теппо хякунин гуми – 25 эскадронов в 100 конников каждый. Всадники были вооружены ружьями. В других армиях аркебузеры были организованы в отряды по 30-50 человек, с одним капитаном на каждый десяток.
Характерными отрядами в данный период были всадники, лучники, копейщики и аркебузьеры. Баланс отрядов в войске зависел от конкретного даймё. Некоторые отдавали предпочтение коннице, как Такэда Сингэн, или аркебузам, как Ода Нобунага.

В 1542 году китайский корабль, везущий трех португальских торговцев, потерпел крушение возле острова Танэгасима. Правитель острова увидел конструкции в руках у этих странных людей и пришел в восторг:

“Они несли что-то, длиной два или три фута, прямые снаружи и полые внутри, изготовленные из тяжелого материала… Форма не идет в сравнение ни с чем, что я знаю. Чтобы использовать это, надо заполнить его порошком и маленькими кусочками свинца. Установите маленькую белую цель на банке. Держите объект в руках, успокойте тело, зажмите один глаз (,) поднесите огонь к отверстию. И тогда пуля точно поражает цель…”.

Правитель купил два ружья и отдал их своему кузнецу, что бы тот скопировал их. Однако он не смог выяснить, как закрывается казенник ствола. Когда прибыл другой португальский корабль, он отдал свою дочь в обучение изготовлению ружей. Вскоре он стал производить ружья такие же хорошие, как и оригиналы. Затем производство распространилось по всей Японии.
Вскоре аркебузьеры стали обычным делом на полях сражений. Впервые они были использованы Симадзой Такахисой в 1549 году в битве при Кадзики. Уэсуги Кэнсин и Такэда Сингэн пользовались ими в своих периодических битвах при Каванакадзима, равно как и Мори против Суэ в битве при Миядзиме в 1555 году. Ода Нобунага в 1549 году заказал 500 аркебуз, а к 1575 году в его армии насчитывали 10 000 ружей. Такэда Сингэн так любил оружие, что в 1569 году выпустил прокламацию для своих войск:

“Впредь ружья будут играть очень важную роль. Соответственно, уменьшайте количество копий и увеличивайте количество людей, способных владеть ружьем”.

Популярность аркебуз росла с ростом количества армий. Одна из причин была легкость обучения. Требовались годы, чтобы обучить лучника, но даже крестьянин в короткое время мог быть обучен стрельбе из аркебузы “со всей точностью, на которое оружие было способно”.

Другой причиной популярности были преимущества ружья перед луком. Тогда как японский лук имел дальность стрельбы 380 м, аркебуза била на 500 м, хотя и безвредно для цели в обоих случаях. Эффективная дальность для лука была 80 м, а у ружья – до 200 м.
Великий триумф аркебузы произошел в 1575 году в битве при Нагасино. Нобунага разместил 3 тыс. стрелков за частоколом. Аркебузьеры полностью истребили наступавшую конницу Такэды. Множество даймё извлекли уроки из Нагасино и оснастили свои армии большим количеством ружей. К 1582 году большинство армий состояло на треть из аркебузьеров. Однако, несмотря на то, что ружья показали свою силу, многие самураи относились к ним с пренебрежением, поскольку ружья уводили войну от индивидуализма.
Пушки появились в Японии в 1551 году. Отомо Ёсидзуми подарили две пушки португальцы. Аналогично аркебузам, были попытки их скопировать. Однако японцы так и не смогли выучиться изготавливать пушки европейского качества. Вместо этого большинством пушек японские армии снабжали иностранные суда. Обычно это были кулеврины и фальконеты. Пушки редко появлялись на полях битв в Японии, в основном во время осад. При осаде Осаки Токугава использовал 300 орудий.

Основным ударным оружием были копья. Они были двух видов – нагината и яри. Нагината состояла из длинного изогнутого лезвия, насаженного на древко. Нагината была оружием как самураев, так и асигару. Ко времени Сэкигахара первенство завоевало яри. Существовали яри различной длины. Самые большие назывались нагай-яри и имели длину более 4 м. Различные даймё имели свои предпочтения относительно длины яри. Такэда Сингэн вооружил своих пехотинцев 4,8 метровыми копьями, так же поступили Уэсуги, Хидэёси, Токугава и Датэ. Ода Нобунага использовал самые большие копья – 5,6 м. Ода открыл возможности длинных копий еще в начале своей карьеры. Есть упоминание о наличии в его арсенале 500 5,6-метровых копий уже в 1553 году. Формы наконечников яри были различными. Некоторые были изготовлены в виде длинных трехгранников. Самыми распространенными были L-образные наконечники или наконечники с крестовиной, пригодные для стаскивания всадника с седла. Копья по количеству в армиях уступали только аркебузам. В разных армиях процент копий варьировался. У Оды копья составляли 27% его войска. У Уэсуги – 10 копий на каждое ружье.

С появлением аркебуз количество лучников стало сокращаться. Причинами были, как уже указывалось, разница в дальности стрельбы и срока обучения лучника и аркебузьера. Но с другой стороны лук более точен и эффективность стрельбы превышала ружейную. Однако дальность стрельбы и простота обучения стрельбе из ружья перевешивала преимущества лука. Позднее лучники кое-где стали использоваться в качестве застрельщиков и снайперов. Некоторые кланы сохранили элитные подразделения лучников, как, например, Симадзу.

Кавалерия состояла только из самураев, полностью одоспешенных и вооруженных копьем. В древние времена конница вооружалась исключительно луками. С развитием длинных копий конные лучники остались только в специальных подразделениях. Для защиты от копий кавалеристы экипировались копьем. Было два типа конных копий – тэ-яри (ручное копье) и моти-яри (носимое копье). Длина копий варьировалась от 3,2 до 4 метров. Самые длинные копья отмечались в 4,3 м. Использование копий дало всадникам необходимую маневренность в нападении и защите.

Что бы иметь впечатление о составе японских армий рассмотрим несколько примеров.

Клан Симадзу в 1592 послал в Корею 1500 лучников, 1500 аркебузьеров и 300 копьеносцев. Армия Мацууры Какэмоно в корейскую кампанию состояла из 120 всадников, 450 пехотинцев, 370 аркебузьеров, 110 лучников, 150 копейщиков, 120 офицеров, 800 хатамото и 880 нонкомбатантов (различной обслуги). Хатамото Датэ Масамунэ в те же времена состояли из 50 лучников, 100 аркебузьеров и 100 копейщиков. Позднее в 1600 году, Датэ посылает Иэясу армию, состоящую из 420 конных самураев, 1200 аркебузьеров, 850 копейщиков и 330 нонкомбатантов. Баланс всадников и пехоты подметил иезуит Франкоис Карон:

“Те, кто имел 1000 коку годового дохода, были обязаны привести собой на поле 20 пехотинцев и 2 всадников…”

Одеяние большинства армий Древней Японии состояло из До (доспеха). До 1450 года доспех был коробчатого вида и подвешивался на плечи. Вскоре латы стали делать более легкими по весу и подогнанными по фигуре, сместив нагрузку с плечей на бедра. Доспех обычно изготовлялся из металлических полос скрепленных вместе, однако, со временем, многие оружейники стали делать доспехи, состоящие из сплошных пластин. Самым важным новшеством стало изобретение окэгава-до. Этот стиль стал очень популярным. Доспех был эффективным и недорогим, обеспечивал хорошую защиту, ставшую важной с развитием огнестрельного оружия.
Другим типом доспеха, получившим развитие, был татами-до (складной доспех). Он состоял из прямоугольных или гексагональных металлических пластин скрепленных кольчугой (по другим источникам пластины нашивались на матерчатую или матерчато-кожаную основу). Этот доспех, также как и окэгава-до, был дешевым, простым в изготовлении и легким. Многие даймё экипировали такими доспехами своих асигару.

Самурайские шлемы были шести разных типов. Каждый тип состоял из нескольких пластин, находивших друг на друга и образовывавших ребра. Большинство самураев богато декорировали свои шлемы. Даймё носили на шлемах фантасмагорические фигуры и другой причудливый декор. Хонда Тадацугу украсил свой шлем большими оленьими рогами, Ии Наомаса был известен золотыми рогами на шлеме, Датэ Масамунэ носил золотой полумесяц. Хосокава Тадаоки украсил шлем пером павлина, Тоётоми Хидэёси носил гребень в виде солнца с лучами, Курода Нагамаса в честь битвы Ити-но-тани изобразил на шлеме дорогу с горы Ёсицунэ. Некоторые даймё, как, например, Като Киёмаса и Маэда Тосииэ, носили шлемы с составным конусом. Поздние типы делались в виде хвоста рыбы.
Шлем пехотинцев назывался дзингаса (боевая шляпа) и имел форму конуса. Изготовлялся из металла или укрепленной кожи. Преимущество железного шлема было в том, что в нем можно было при случае варить рис. Те, кому не посчастливилось носить шлем, защищали голову повязкой хатимаки с кольчужными кольцами.
В дополнение к панцирю самураи носили пару сунэатэ (поножи), хайдатэ (набедренники) и котэ (наручи). Некоторые самураи также носили мэмпо (маску). Асигару также могли экипироваться котэ и парой сунэатэ.
Доспех был покрыт лаком, чтобы предохранить его от воздействия окружающей среды. Цвета – черный, коричневый, золотой, красный (обычно покрывали лаком черного цвета. По сей день черный лак в мире на профессиональном жаргоне называют Japan). Иногда доспех отделывали медью. Шнуровка имела различные цвета. Старая массивная шнуровка постепенно вытеснялась, поскольку имела свойство замерзать зимой, забиваться грязью и напитываться водой, становясь рассадником вшей. Кроме того, большое количество шнуров более эффективно противодействовало стрелам.
Основным назначением доспеха было защитить владельца от ружейной пули, поэтому оружейники проверяли свои изделия, стреляя в них из аркебуз. Если пуля доспех пробивала, он браковался, если же выдерживал, то вмятину от пули оставляли в доказательства его прочности. Этот тип доспехов известен под именем тамэси-гусоку (проверенный пулей). Однако этот вид доспеха был тяжелым и дорогим.

С ростом массовости армий встала проблема идентификации своих воинов и врагов на поле боя. В результате появились носимые самураями и асигару сасимоно (персональные знамена), которые крепились на доспех сзади. Сасимоно различались по размерам и цветам. На поле знамен обычно изображали мон (фамильный герб) командира. Некоторые сасимоно имели объемную форму. Войска клана Симадзу с Кюсю носили черно-белые сасимоно. В центре размещался фамильный мон, выполненный в негативе к фону – крест в круге. У Нобунаги было несколько различных дизайнов сасимоно, одним из которых была белая “дыня” на красном фоне. У Тоётоми Хидэёси на белых флагах была изображена красная ветвь “адамового дерева” (“паловнии”). Личные посланники Такэды Сингэна отличались черными флагами с изображением белой многоножки (“цилоподы”). Специальные отряды Токугавы имели белый флаг с черной буквой “пять”, в то время как его основной флаг выглядел следующим образом: на белом фоне черный цветок (“холлилок”). 48 бансё Ходзё носили “рыбью чешую” – флаги желтого, черного, голубого, красного и белого цветов с нарисованным треугольным гербом Ходзё. Часто на кирасы и шлемы асигару наносился мон командира.
Другой формой идентификации было использование большого знамени нобори. Эти флаги были увеличенной версией сасимоно. Ума-дзируси (конный знак) был разновидностью нобори. Он использовался для определения месторасположения генерала. Самурай с доходом в 1300 коку имел право на небольшой флаг; те, у кого доход был более 6000 коку имели право на большой флаг. Требовалось три человека для его переноски. Характерным примером ума-дзируси был флаг Уэсуги Кэнсина – на голубом фоне красное солнце. Некоторые даймё предпочитали определенные предметы в качестве своих флагов. Например, у Хидэёси – знаменитая “тысяча тыкв” (по легенде, после каждого выигранного сражения он добавлял к большой тыкве одну маленькую, пока штандарт не превратился в гроздь тыкв). У Иэясу – золотой веер с красным солнцем.

Некоторые даймё делали попытки ввести униформу в своих войсках. Ии Наомаса – наиболее яркий пример. Он одел всех своих воинов – самураев и асигару – в красные доспехи. К тому же его войска несли на себе красные сасимоно с написанными своими именами золотом или фамилиями – белым. Эта “униформа” была принята по совету Иэясу, который, комментируя использование Ямагатой Масакагэ (вассалом Такэды Сингэна) одетых в красное воинов, отмечал их “психологический эффект”. Отряды Ии стали известны под именем “красных дьяволов”. Другой тип униформы ввел у себя Датэ Масамунэ, который экипировал свои войска пуленепробиваемыми доспехами ёкиносита-до. В 48 бансё Ходзё Удзиясу каждая рота несла цветной флаг с японским иероглифом. Когда они собирались вместе, иероглифы складывались в стих:.

“Цветы источают аромат, но вскоре вянут. В нашем мире ничто не вечно. Преодолейте сегодня гору жизненных заблуждений, и завтра настанет безграничный сон без опьянения”.

Толчок развитию тактики дало появление аркебуз. Ранее традиционные способы войны основывались на идеалах индивидуализма. Во время битвы две армии выстраивались в линии несколько сотен ярдов длиной друг перед другом. Тишину нарушала сигнальная стрела. Затем вперед выходил самурай, пускал стрелу и выкрикивал свое имя, вызывая соперника на поединок. После их боя процесс продолжался, но количество поединщиков увеличивалось. В конце концов поле превращалось в хаотичную свалку.

Появление большинства тактических новшеств приписывают временам битв между Уэсуги и Такэдой в Каванакадзиме, где они встречались пять раз в течение 1553-1564 годов. Большое пространство позволяло экспериментировать с различными формациями и передвижениями отрядов, которые изобретались и испытывались обеими сторонами.
Вначале многие самураи не доверяли асигару. Асигару держались в резерве и во многих случаях не участвовали в битвах. Первые шаги к армии нового типа сделал Ода Нобунага. Он понял важность строевой тренировки, вооружил и постоянно тренировал своих асигару. Через некоторое время асигару стали основой его армии.
Битва 29 июня 1575 года при Нагасино считается поворотным пунктом в истории военной тактики Японии. В этой битве Нобунага представил два тактических новшества. Первым был поточно-залповый огонь. Значительной проблемой ранее была крайне медленная скорость перезарядки аркебузы. Генерали хотели любым путем увеличить скорострельность. В то время, когда данная проблема еще не была решена в Европе, ее решили в 1570 году в Японии. В одну из своих кампаний Нобунага воевал с монахами-воинами в Исияне Хонган-дзи. Защитники контратаковали его позиции в Кавагути и Такадоно. Атака была внезапной и была проведена силами 3000 мушкетеров. Монахи применили примитивную форму поточного огня и заставили Оду отступить. Нобунага запомнил урок и усовершенствовал эту тактику.

Во время битвы при Нагасино Ода имел около 32000 человек, из которых 10000 были аркебузьеры. Зная, что сила Такэды – в его коннице, он отделил 3000 стрелков и расставил их в три линии по тысячи человек за большим частоколом. Он приказал своим людям стрелять с короткого расстояния и поражать в первую очередь лошадей. Когда Такэда Кацуёри послал 12700 человек на позиции Оды, они были остановлены первой линией мушкетеров. Как только Такэда возобновил атаку, дала залп следующая линия, потом третья. Войска Такэды были дезорганизованы и легко разбиты контратакой Оды. Около 10000 воинов Такэды полегло на поле боя – 67 % его армии.
Другим новшеством было использование асигару. Впервые в истории Японии крестьяне удостоились чести участвовать в битве и разделить радость победы. Это также показало, что главным становится строгая дисциплина и тренировки. В результате стали расти размеры армий, т.к. даймё стали набирать больше отрядов. Армии кое-где достигли отметки в 100 тыс. человек.

После введения новых тактических приемов искусство войны в Японии развивалось подобно европейскому. В Европе дуэт пики и мушкета получил большое развитие после изобретения такового Гонзало дэ Кордобой в 1503. Предпосылкой к созданию подобного формирования было стремление защитить мушкетеров от атак кавалерии. Дуэт оказался эффективным – пики защищали мушкетеров от разгрома конницей, с другой стороны, мушкеты отбивали охоту подходить близко. Вскоре количество шеренг увеличилось, и формирование принимало форму прямоугольника. Например, 36 шеренговая испанская “терция”. Подобный принцип применялся и в Японии, однако, никогда формации не достигали таких размеров, как в Европе. Линии аркебузиров выстраивались впереди армии, поддерживаемые линиями копейщиков. Лучники выполняли роль застрельщиков, пока аркебузьеры перезаряжались.

В Японии было разработано несколько предбоевых формаций. Всего их было 22, названия их происходят из изображений предметов, на которые они похожи.
Вот некоторые из них:

Хоси (наконечник стрелы) Этот порядок использовался для стремительной атаки. Плотный строй аркебузьеров шел в авангарде самурайского войска и прорежал огнем вражеские шеренги. Т.к. подобный порядок был предназначен для стремительных атак, фланги формации были слабо защищены.

Ганко (птицы в полете) Представляла собой гибкое построение отрядов, способное быстро измениться при изменении ситуации. Аркебузьеры располагались по фронту и в тылу, но могли быть переброшены на фланги в случае необходимости.

Саку (замочная скважина) Эта была лучшая формация для противодействия атаке формацией Хоси. Шесть шеренг аркебузьеров и две шеренги лучников располагались по углам для встречи атаки. Отряды в центре формировались с целью принять на себя силу атаки.

Какуёку (крыло журавля) Данная формация использовалась для окружения противника. В то время как авангард сковывал противника, “крылья” вырывались вперед и обхватывали противника. Этот прием использовал Такэда Сингэн в четвертой битве при Каванакадзиме.

Кояку (хомут) Формация считалась лучшей защитой от “крыла журавля” и “наконечника стрелы”. Авангард удерживал противника столь долго, сколько было необходимо для выяснения их замысла. Затем командир мог дать приказ на контратаку.

Гёрин (рыбья чешуя) Это построение использовалось при превосходящих силах противника. Формация действовала по типу “наконечника стрелы”, но силы направлялись на определенный сектор противника.

Энгэцу (полумесяц) Эта формация использовалась для обороны. Разбитые части перестраивались в виде полумесяца, готовые отразить атаку или перейти в наступление.

Курума гакари (крутящееся колесо) Построение в виде круга. Наступая на врага, сохранялась формация в виде вертящегося круга. В момент атаки боевые единицы вырывались из круга. И когда один воин уставал, он сменялся следующим. Свежие воины продолжали посылаться на цель до достижения победы. Этот тип построения использовался Уэсуги Кэнсином для противодействия “крылу журавля” Такэды Сингэна в четвертой битве при Каванакадзиме.

Тёда (длинная змея) Передовые, срединные и задние отряды строились с целью противодействия любым атакам справа и слева. Срединные отряды оказывали поддержку фронтальным и тылу, и наоборот. В то же время авангард вместе с первыми двумя дивизиями в случае необходимости использовались в качестве резерва.

Кото (голова тигра) Эта формация считалась лучшей при обороне от равного противника. Тактическое использование – аналогично Ганко.

Гарю (лежащий дракон) Это построение использовалась в битвах на холме. Авангард, первые и вторые линии, тыл могли легко перемещаться на новые позиции, когда это было необходимо.

Таймо (большая иллюзия) Построение использовалось для проверки крепости вражеских построений на флангах. Как только отыскивалась слабина, туда тут же посылались срединные отряды.

Коран (танцующий тигр) Эта формация для противодействия атаке противника с обоих флангов. Передовой отряд завязывает бой с авангардом противника, а тыловой ударяет в тыл врага.

Кэнран (танцующий меч) Позиция похожа на Коран. Тыловые отряды атакуют врага.

Сёгигасира (голова сёги) Эта формация полезна при преследовании противника. Передовые отряды стрелков, сформированные в дугу “сёги”, наступают на врага. В это же время фланги, середина и тыл продолжают двигаться вперед, в случае необходимости расширясь вправо или влево.

Мацукава (сосновая кора) Это необычное построение включало кавалерию, стрелков и копейщиков в одной связке. Преимущество формации – высокая мобильность.

Ватягай (переплетенный круг) Эта формация использовалась в борьбе с большими силами в лесах.

Сэйгантёку Когда противник состоит из двух отрядов, используется эта формация. Часть накрывает огнем приближающийся отряд, тогда как остальные атакуют второй отряд.

Бэттэ Наоси (перестроение) Ганко и Кото хорошо действуют при отсутствии врагов в тылу. Эта формация формируется из армейских резервов на случай появления врагов в тылу.

Рюкэй (течение) Это построение использовалось во время отхода.

Унрё (облака дракона) Построение используется, когда у врага преимущество в территории, но не в численности.

Хитё (летящая птица) Формация похожа на Унрё, но используется при численном превосходстве противника.

Хотя в Японии и присутствовали некоторые предбоевые построения, японцы не использовали специальные боевые построения по типу европейских линий и колонн. Не делалось акцента на удерживание формации после столкновения с противником. Обычно не проходило много времени до того момента, как бойцы вовлекались в “групповой матч по борьбе, где каждый самурай стремился победить ближайшего врага”. Японская кавалерия, в отличие от европейской, состояла из верховых и пеших воинов. Пешие были обслугой всадников. Это очень влияло на мобильность кавалерии и дистанцию атаки, лимитировало силу удара.
Т.к. армия главнокомандующего была составлена из разных индивидуальных кланов, преданность и взаимодействие на поле боя были очень существенными проблемами. По этой причине преданность своему даймё постоянно проверялась. Способы руководства битвой были следующими: использование флагов, барабанов, раковин, сигнальных огней, вестников. Даймё предпринимали шаги по созданию элитного корпуса посланцев. Уже упоминалась о подобных подразделениях Токугавы и Такэды. У Хидэёси было 29 посланцев, каждый отличался золотым сасимоно. Нобунага оснастил своих черно-красными хоро (сумка в виде часов, носимая позади доспеха). Командующий наблюдал за битвой, врагами, раздавал поручения, сидя в своем маку (место, огороженная ширмами с монами владельца). Но доставка его приказов в войска зависела от системы посланий, принятой в данном войске. Без эффективной системы посланий не могло быть координации.

Несколько битв было проиграно благодаря недостаточной преданности либо недостатков координации. Иэясу выиграл битву при Сэкигахара благодаря переходу на его сторону Кобаякавы Хидэаки (а также Киккавы и Вакидзаки). В битве Тэнно-дзи в 1615 году планы Санады сорвались благодаря действиям его ронинов.
В конце концов битва приводила к победе одной стороны. Победитель праздновал победу в своем маку, вознаграждая своих преданных генералов. Затем начиналась церемония просчета голов.

Появление аркебуз в Японии подстегнуло развитие искусства войны. С этого момента японская военная тактика развивалась подобно европейской и кое-где прямо ее копировала. Хотя и накладывала восточный отпечаток. В некоторых аспектах европейцы превосходили японцев в искусстве войны, а в некоторых японцы далеко обогнали европейцев. Великим достижением японской тактики было изобретение и внедрение поточного огня, которое не получило распространение в Европе вплоть до 1580 года, когда было представлено Морисом из Нассау. Другим достижением также было национальная способность принимать, адаптировать под себя и эффективно использовать технологические новинки и новшества, что помогало в единении страны. Япония действительно имела военную мощь, сравнимую с европейской.
http://s3.uploads.ru/t/MUNPI.png

0

19

не понял что это но что-то интересное
Всякое оружие, которое служит для убийства, сулит недоброе, и им можно пользоваться только в случае крайней необходимости. И если оружием приходится все-таки пользоваться, то лишь для наказания зла, а не для того, чтобы лишить кого-нибудь жизни. Чтобы понять это, необходимо учиться, но одного учения недостаточно.
Учение лишь только двери к учителю. Когда жизнь человека только начинается, он не ведает ни о чем и у него нет сомнений, препятствий и тормозов. Но затем он начинает учиться и становится робким, предусмотрительным, осторожным, в голове у него появляется торможение, и  не дает ему двигаться вперед так, как он делал это раньше – до обучения. Учение необходимо, но весь секрет в том, чтобы не стать его рабом. Нужно стать его господином и пользоваться им тогда, когда оно нужно. Фехтовальщик должен сохранять свой ум от всего внешнего и лишнего. Когда фехтовальщик достиг этого, тогда и дьяволу за ним не уследить. Только тогда фехтовальщик может раскрыться, как мастер. Необходимо держать свой ум в состоянии “пустоты”, забыв обо всей изученной технической премудрости, только в этом случае его тело сможет проявить все то, что накоплено за многие годы тренировок. Туловище, руки и ноги будут двигаться сами по себе, автоматически, без всяких сознательных усилий. Только тогда его действия будут совершенными. Фехтовальщик должен держать свой ум в состоянии пустоты, чтобы не возникало препятствий свободе его действий. Должна возникнуть текучесть и пустота. Эти понятия взаимно обратимы.
Когда никаких препятствий не существует, движения фехтовальщика подобно вспышкам молнии или зеркалу, отражающему в один миг все, что появляется перед ним. Не должно быть ни малейшего интервала, так как если ум испытывает хоть малейшее сомнение или чувство страха и неуверенности, это сразу же повлечет за собой гибель. Дух фехтовальщика должен быть подобен луне и воде. Как только луна появляется из-за туч, – не теряя ни мгновения, она отбрасывает свое отражение всюду, где есть вода, не зависимо от размера водной поверхности. Расстояние от луны до земли не играет значения. Можно перенести этот опыт на любую другую деятельность и профессию. Такие люди редки. Самое главное – уловить изначальный ум истины и единства, который не знает ошибок, а стальное пойдет само собой. Меч не оружие, чтобы убивать без разбора, он – один из путей, на котором жизнь открывает нам свои тайны. Поэтому Дзягю Тадзима-но-ками и другие учителя по сути – великие учителя жизни.

0

20

Звание самурая в средневековой Японии было наследственным. Сын, как правило, шёл по стопам отца, становясь воином-профессионалом, представителем сословия военно-служилого дворянства, и оставался в том феодальном клане, членом которого был его родитель.  в самурайских семьях особое внимание уделялось воспитанию подрастающего поколения уже с раннего детства в духе бусидо. Основной задачей наставников молодого буси была выработка в нём того комплекса особенностей, которые считались необходимыми в профессии самурая, т.е. воспитание человека физически сильного, владеющего в полной мере военным искусством, вооружённого знанием моральных принципов господствующего класса.
Сын самурая с самого рождения окружался исключительной заботой. Он являлся продолжателем рода, хранителем и наследником его традиций. Он имел право совершать религиозные обряды по отправлению культа предков. (Согласно синто и конфуцианскому учению исполнять обряды и возносить благодарность духам предков, “успокаивая” этим их души, могли только мужчины.) Исходя из этого, рождение ребёнка мужского пола в японской семье считалось праздником. С особым вниманием относились к первому сыну, так как он по закону уже с момента рождения считался наследником дома, всего состояния семьи и имени самурая. Кроме того, сын наследовал землю или рисовый паёк, за который служил у феодала его отец. Поэтому, если самурай без наследника в семье (в 1615 г. самураям было разрешено усыновление наследников из среды их родственников, носящих то же родовое имя) почему-либо не мог взять себе наложницу или если последней не удавалось родить ему сына, феодал конфисковывал у буси его надел и лишал родового имени. Это означало, что самурай терял место в социальной структуре и становился ронином. Такая мера часто практиковалась феодалами при первых сёгунах Токугава ввиду того, что земля находилась под их непосредственным контролем. В период между временами Кэнтё (1601) и Кэинан (1651) около 60 феодальных семей потеряли по этой причине свои феоды.
В первые дни после появления ребёнка на свет в дом самурая приходили родственники, приносившие мальчику подарки, среди которых были два веера изогнутой формы, рассматривавшиеся как предвестники двух мечей воина и как символ храбрости.
Через несколько лет сын воина получал один или два (в зависимости от ранга отца) маленьких игрушечных меча, вырезанных из дерева. Это приучало юного самурая любить своё оружие – мечи, принадлежность сословия воинов.
Развивать в детях самураев военный дух и почитание воинской доблести (сёбу) были призваны ежегодные праздники мальчиков – “танго-но сэкку”, отмечаемые в пятый день пятого месяца по лунному календарю и получившие затем большое распространение в период Эдо. (“Танго-но сэкку” является одним из традиционных японских праздников, который празднуется повсеместно в Японии и в настоящее время). Во время праздника мальчиков выставляли в доме искусно изготовленные миниатюрные доспехи, надетые иногда на специально изготовленных для этой цели кукол (кабуто-нингё), мечи, луки и стрелы, знамёна, стараясь тем самым воспитать в будущем самурае воинственность, уважение и благоговейное отношение к военному снаряжению и к самому ремеслу самурая. Играть такими мечами и доспехами детям запрещалось, на них можно было только смотреть, так как демонстрация игрушек приравнивалась к самурайской практике показа мечей и доспехов. Непременным аксессуаром на празднике мальчиков были коинобори – изображение карпов, сделанные из цветной ткани или бумаги и поднимавшиеся на бамбуковых шестах над каждым домом, где жили один или больше мальчиков. (Число вывешиваемых карпов соответствовало числу мальчиков в семье). Карпы были предназначены для той же цели, что и игрушечное вооружение. Они символизировали “мужественную добродетель”, которая подразумевала “военную добродетель”. В Японии карпы и доныне считаются самураями среди рыб. Их рассматривают как символ энергии, храбрости и непреклонной твёрдости. Детям воинов внушали, что от них требуется такое же упорство в достижении цели, какое показывает карп, преодолевая бурные потоки, такой же стоицизм и бесстрашие, какие “проявляет”, по словам самураев, эта рыба на столе повара, не уклоняясь и не вздрагивая от удара ножа. Возможно, что именно эти “качества” карпа обусловили появление его амулетов в храме бога войны Хатимана.

Самурайская молодёжь приобщалась к профессии воина также во время праздников в честь побед над айнами и в других битвах эпохи средневековья, когда выставляли и носили по городу самурайское снаряжение, демонстрировали искусство буси и рассказывали повести о героизме (гундан). Значительное влияние оказывало конфуцианство. По одному из его принципов, дети должны были относиться к родителям с почтением и уважением, дорожить ими, любить их, не противодействовать их воле, не причинять им огорчения и беспокойства даже в том случае, если “родители по влечениям своим были дурными людьми и относились дурно к детям”.
В бусидо такое отношение детей к родителям опосредовалось принципом гири, обусловливавшим почитание возраста (уважение родителей и старших вообще) и объяснявшим такие поступки, как жертвование собой ради родителей.
Тщательное домашнее воспитание детей подразумевало чтение им нравоучительных историй из книг конфуцианского характера. Такого рода назидательные рассказы служили руководством к практическому действию, являлись своеобразными сводами моральных правил. Так, в одном из подобных рассказов говорилось о том, как мальчик лёг в стужу на лёд замёрзшей реки, чтобы растопить его теплом своего тела и достать рыбы для своей мачехи; в другом – как мальчик спал ночью, ничем не прикрывшись, чтобы отвлечь москитов от родителей на себя.
Однако конечной целью воспитания в ребёнке чувства сыновнего долга (оякоко) были не только уважение и любовь к родителям и старшим, проявляемые в деле. Высшим пунктом морального обучения самурайской молодёжи в духе учения Конфуция являлась выработка верности государю, который также рассматривался как отец воина. Сыновний долг, таким образом, служил как бы основой верноподданичества и приравнивался к верности вассала сюзерену. В качестве примера можно привести высказывание об обязанностях вассала одного из правителей токугавской Японии князя Мито Мицукуни (1628-1700). Он говорил: “Если виновным (в государственной измене) является ваш отец, я не склоню вас к измене ему; поступить так – значило бы погрешить против справедливости (гири). Сыновняя любовь и верность суть одинаковые добродетели, поэтому вы лично должны знать, как поступить в подобном случае, я представляю решение подобного вопроса вашей совести”.
Не меньшим уважением, чем отец, пользовался учитель молодого самурая. Авторитет наставника был очень высок, его приказы выполнялись беспрекословно. Популярное изречение гласило: “Родитель тот, кто произвёл меня на свет, учитель тот, кто делает меня человеком”. В другой поговорке сказано: “Твой отец и мать подобны Небу и Земле, твой учитель и господин – солнцу и луне”. Духовная услуга учителя (часто священника) в воспитании считалась неоценимой. За воспитание человека нельзя было дать материальное вознаграждение, так как нельзя измерить неосязаемое и неизмеримое, за него следовало бесконечно почитать и превозносить своего учителя.
Обучение в семье и наставления учителя были двумя основными факторами, фундаментом в воспитании молодёжи сословия самураев, формировавшими идеал воина, основанный на мифических сказаниях, буддийском безразличии к смерти, конфуцианском культе сыновней почтительности и чисто японской основе – верности своему феодалу. Семья и наставник прежде всего заботились о становлении характера подростка, вырабатывали отвагу и мужество, выносливость и терпение.
Будущих самураев старались растить бесстрашными и смелыми, другими словами, развивали в них качества, которые считались в среде самураев самыми главными добродетелями, при которых воин мог пренебречь своей собственной жизнью ради жизни другого, особенно жизни своего покровителя и господина. Такой характер развивался чтением рассказов и историй о храбрости и воинственности легендарных героев, знаменитых военачальников и самураев, просмотром театральных представлений. Нередко отец приказывал будущему воину для развития смелости отправляться ночью на кладбище или место, известное своей дурной славой (где “водилась” нечистая сила, духи и т.д.). Практиковалось посещение мальчиками публичных наказаний и казней, а также ночной осмотр отрубленных голов преступников, на которых сын самурая должен был оставить свой знак, доказывающий, что молодой буси действительно приходил на указанное ему место.
Чтобы развить у молодёжи терпение и выносливость, сыновей воинов заставляли исполнять непосильно тяжёлые работы, проводить ночи без сна (во время праздников богов учения), ходить босиком зимой, рано вставать и т.д. Ненамеренное же лишение пищи считалось полезным.
Мальчики и девочки воспитывались в умении контролировать свои действия, воздерживаться от выражения своих чувств восклицаниями, от стонов и слёз. “Что ты плачешь от таких пустяков, трусишка? – говорила мать плачущему сыну. – Что ты будешь делать, если тебе отрубят в битве руку или тебе придётся сделать харакири?” С самого раннего детства детям буси прививали чувство чести и стыда, учили быть правдивыми и дисциплинированными.
Такое воспитание вырабатывало хладнокровие, спокойствие и присутствие духа, помогало самураям не терять ясности ума при самых серьёзных испытаниях.
Воспитание самураев
От самурайского юношества требовали систематически тренироваться, чтобы овладеть военным искусством, быть всесторонне подготовленным для пользования оружием, физически сильным и ловким. Молодые самураи должны были в совершенстве владеть приёмами фехтования (на мечах и алебардах), стрелять из лука, знать дзю-дзюцу, уметь обращаться с копьём, ездить верхом (для юношей из самурайских семей высокого ранга), обладать знанием тактики.
В каждом клане, при дворе каждого феодала для этой цели были устроены великолепные фехтовальные залы, площадки для стрельбы из лука и гимнастических упражнений, манежи, где преподавали лучшие знатоки своего дела под непосредственным руководством самого феодала. Обучение в этих клановых школах начиналось обычно с восьми лет и продолжалось до 15.
Педагогические требования бусидо добавляли к овладению военными искусствами ещё и изучение литературы, истории, каллиграфии и т.д. Однако самураи останавливали своё внимание на посторонних военному делу дисциплинах лишь постольку, поскольку это касалось профессии воина и могло быть полезно в военной практике. Специальные школы, в которых преподавались классическая китайская литература, изящные искусства и т.д., считавшиеся необходимым аксессуаром поместья феодала скорее из приличия, как подражание императорскому двору в Киото, где император находился в почётной ссылке, презирались самураями и ни в коем случае не были уважаемы, а лишь терпимы. В этих школах можно было увидеть детей, не способных к овладению самурайскими военными науками, болезненных и слабых, просто физических уродов или же людей, добровольно отрешившихся от мира насилия. Насмехаясь и презирая таких учащихся, самураи говорили: “Занятия науками – это жалкий удел изнеженных женоподобных царедворцев Киото, слабое здоровье которых не позволяет им пользоваться своими мускулами и лишает их приятной возможности упражняться в благородном искусстве самураев”.
Тем не менее именно из этой среды вышли многие национальные мыслители, знаменитые поэты, писатели и прославленные художники эпохи японского средневековья.
В 15 лет воспитание молодого самурая считалось законченным. Он получал настоящие боевые мечи, с которыми не должен был расставаться всю жизнь; девушке вручался короткий кинжал – принадлежность каждой женщины сословия воинов. Юноша переходил в новую возрастную группу – общество взрослых. Совершеннолетие сопровождалось и другими иниционными действиями, называвшимися “гэмбуку”, или “гэнпуку”. Во время обряда половой зрелости иницианту, по древнему обычаю, впервые делали причёску самурая – сакаяки: сбривали волосы у лба и завязывали на макушке узел волос (мотодори). Юноше надевали специальный высокий головной убор – эбоси, приспособленный для ношения мотодори. Человек, который во время церемонии надевал на голову молодого буси эбоси, назывался “усироми”, т.е. опекун, или эбоси-оя (букв. “родитель по головному убору”). В Японии обряд инициации был распространён как среди аристократии, так и простого народа со времён древности. Начиная с периода Нара (710 – 794) юноши аристократических семей церемониально инициировались по ритуалу, определённому влиянием китайских обычаев. Этот обряд назывался “уи-кобури”, или “какан” (какан-но сики) – “первое ношение короны”). В связи с гэмбуку самурай облачался впервые в одежду взрослого человека; в её комплект вхо-дили широкие шаровары (хакама), похожие на юбку и являвшиеся особым отличием сословия воинов. Их первое торжественное одевание было семейным праздником и связывалось с посеще-нием храма божества – покровителя рода совершеннолетнего.
В состав инициационных действий входили получение взрослого имени, церемониальное сожительство со своей невестой (хода-авасэ), испытание силы самурая и т.д.
Опекуном подвергавшегося гэмбуку обычно просили стать сильного и могущественного феодала, чему самураи придавали очень большое значение и что рассматривалось как принятие обоюдных обязательств сеньора и буси.
Получив оружие и пройдя обряд инициации, молодой самурай обретал свободу и независимость в действиях, был преисполнен чувства самоуважения и ответственности. Он становился полноправным членом своего сословия.
Само собой разумеется, что, будучи профессиональными воинами, самураи должны были основное внимание уделять военному ремеслу и признавать только его единственным занятием, достойным “благородного” человека, т.е. буси. Весь комплекс того, что культивировал в себе каждый самурай, все духовные и физические способности были подчинены в конечном счёте единственному и главному моменту – овладению военным мастерством, без которого было бы бессмысленным само понятие “самурай”. От степени военной и физической подготовленности самурая зависело высшее требование, предъявляемое каждому воину: умение бороться (с оружием или без оружия) с противником и побеждать его. Это обусловило то, что, готовя себя к основному в жизни – войне, буси постоянно совершенствовали искусство воина и физическую подготовку уже с раннего детства, упражняясь во владении оружием, воспитывая телесную и духовную твёрдость, храбрость и решительность.

Отличительной особенностью всех японских видов военных искусств (бугэй) являлось то, что основной акцент при овладении ими делался прежде всего на нравственно-моральную сторону и развитие “духовных способностей самурая”, т.е. психической уравновешенности воина, а затем уже на формирование физически развитой личности. Моральное содержание таких дисциплин, как кэндо, кю-до и т.д., показывается иероглифом, который в сочетании с другими звучал как “до”, являясь основой этих слов, говорящей о нравственном принципе и имеющей также глубокую связь с религиозными аспектами жизни военного сословия. Моральный принцип в военных тренировках японских воинов был обусловлен учением Конфуция. В Конфуцианстве “до” рассматривалось как определённая этическая категория. Что же касается религиозного аспекта, то основой сделать была непосредственная связь “до” с дзен-буддизмом.
Познание “до” (“правильного истинного пути”, или “правды”) считалось главным в фехтовании, стрельбе из лука, борьбе без оружия, плавании и т.д. (где оно являлось как бы образующим идеалом самурая, достижение которого означало в философском смысле познание самого себя), необходимым для гармонического развития индивидуума.
Восточная философская традиция часто называет “до” “путём”, обладающим жизнедарящими силами, испускающим лучи света, подобно солнцу. В этом плане “до” идентично понятию “дао”, трактуемому в философии и эстетике Китая как вечная и неотъемлемая первопричина всего существующего духовного и материального и отождествляемому объективным идеализмом с источником вещей и явлений мира, с “путём” природы. В соответствии с этим теоретики военных искусств считали, что “до” как первичная субстанция может однократно пробуждать в человеке “ценное” явление, понимаемое лишь инстинктивно, мистически, что позволяет индивидууму становится причастным цели “великого учения”. В военных искусствах самураев “до” носило характер образующего идеала и начала, без которых эти искусства были невозможны. Целью и сутью борьбы было достижение и соприкосновение каждого воина с “до”, т.е. слияние единичного и целого. Другими словами, “до” должно было помочь самураю найти “единичное бытиё во всём”, “войти в соприкосновение с божественным (божеством), уловить его присутствие, увидеть его существование. Это согласуется с дзеновскими положениями об “изначальной природе Будды”, присутствующей во всём (живом и неодушевлённом), которая постигается человеком посредством сатори, обретения нирваны на земле, среди живых.
Таким образом, самурай, познавая “до”, должен был достичь военного мастерства, соприкасающегося с “истинным путём”, и “войти в совершенную гармонию с природой”, с которой человек составляет неразделимое целое. Преобладающее значение имела внутренняя подготовка воина, на что обращалось больше внимания, чем на напряжение внешних физических сил самурая. Решающим фактором в деле выработки силы духа была медитация. При помощи дзадзен – духовной основы военно-спортивного образования самураев, призванной, по выражениям толкователей дзен-буддизма, помочь в достижении гармонии с “отрицательным ничто”, воины должны были развить у себя психически уравновешенное состояние для исполнения своих основных, военных функций, а также для не менее важного дела – тренировок в фехтовании, стрельбе и т.д., которые в свою очередь выступали как репетиции собственно боевых действий. Это было состояние “повышенной готовности”, которое ни в коем случае не означало “малодушной сонливости”.
Несмотря на ряд чисто мистических элементов, медитация по системе дзен имела и рациональное зерно. Прежде всего это касается постановки правильного дыхания, что крайне необходимо при любых физических упражнениях. Перед тренировочным боем самураи обычно принимали позы, характерные для дзен-буддийских монахов, приготовившихся к созерцанию, и старались дышать глубоко и равномерно. Это заранее готовило органы дыхания к физической работе и содействовало дальнейшему ритмическому функционированию лёгких во время самой схватки с противником, когда резко возрастала потребность организма в кислороде.
Преимущественное духовное напряжение, способствовавшее развитию самообладания, хладнокровия и трезвости мысли при всех упражнениях, однако, не означало что в военных искусствах самураев физический фактор (сила и выносливость) рассматривался как несущественный. Являясь вторым образующим элементом в военных дисциплинах, физическое воспитание требовало от воина кропотливого оттачивания техники, развития физической силы, выносливости, выработки почти инстинктивной феноменальной реакции и координации движений. Всё это достигалось в результате каждодневных и многочасовых тренировок.

0

21

Феодальные междоусобные войны
X – XII вв., являвшиеся следствием политической раздробленности страны и возникшие в результате борьбы крупных даймё за власть и территориальное преобладание, а также из-за переделов земель, создали предпосылки для окончательного оформления самурайства как сословия, которое можно назвать сословием мелкопоместного служилого дворянства. Площадь государственной (императорской) земли сократилась в несколько раз, в то время как земли крупных князей постоянно увеличивались в размерах.
Своего апогея междоусобицы достигли в середине XII в., во время наиболее напряжённой войны между двумя самыми могущественными домами того времени – Тайра (Хэй) и Минамото (Гэн), получившей в японской истории название Гэмпэй. Минамото и его сторонники стремились к захвату богатых земель Тайра, узурпировавшего власть, отнятую у императора. Феодалы Минамото, властвовавшие в северо-восточных областях равнины Канто, располагали более дееспособной и многочисленной армией самураев, закалённой в непрерывных схватках с айнами. Кроме того, Минамото обладал несомненным преимуществом перед своим противником – он мог постоянно снабжать переходящих к нему дружинников мелкими земельными наделами, отвоёванными у аборигенов северо-востока, в то время как сторонники Тайра имели меньше таких возможностей. Всё это обусловило в итоге поражение Тайра в ряде сражений, самым значительным из которых была морская битва при Данноура (Симоносэки) в 1185 г., и переход господствующего положения в стране к Минамото.
Последующие семь лет приверженцы Минамото вели борьбу за окончательный захват власти против хэйанской (киотской) придворной аристократии; в результате император и его вельможи полностью потеряли политическую и экономическую силу. В 1192 г. Минамото Ёритомо (1192 -1199) принял титул сэйи тайсёгун, или просто сёгун, и перенёс свою столицу на восток Хонсю в г. Камакура, установив новую систему правления – сёгунат, режим военной диктатуры, характеризовавшийся безраздельным господством самурайства в социальной и политической областях.
Ёритомо, талантливый политик и блестящий полководец, отличавшийся незаурядной личной храбростью, впервые сумел объединить под своим знаменем разрозненные дружины самурайских кланов. Усмирив одних, подкупив других и снискав бескорыстную преданность третьих, он самовластно назначал и снимал государственных чиновников, раздавал личные владения, выплачивал содержание самураям (в коку – рисовых пайках) и даже контролировал заключение брачных союзов. От своих вассалов сёгун требовал прежде всего верности и соблюдения закона чести. Трусость и предательство, а также заносчивость карались смертью, стойкость в бою, усердие и скромность в личной жизни щедро вознаграждались. Так, жертвой своей гордыни пал Тайра Хироцунэ, один из самых могущественных ленников Еритомо. Как-то раз он отказался сойти с лошади в присутствии сёгуна, затем посмел противоречить властителю Камакуры – и поплатился головой. Железной рукой укрепляя своё правление, Ёритомо не пощадил даже сводного брата, Ёсицунэ, отважного полководца и первого рыцаря дома Минамото. Заподозренный в измене Ёсицунэ в сопровождении великана-слуги Бэнкэя вынужден был бежать от преследования и в конце концов погиб, оставив после себя героический эпос, многочисленные романтические легенды и предания.
Самураями с этого времени стало считаться всё военное дворянство Японии, включая и самого сёгуна. Особой категорией самураев, или верхушкой сословия (как бы сословием в сословии), были князья, владетели крупных земельных участков разной величины. Далее шли самураи среднего и низшего рангов, отличавшиеся друг от друга размерами своих богатств и доходов. Они являлись основной военной силой даймё. Вначале эти самураи были преимущественно жителями местностей, владетелями которых были даймё, отдававшими себя под покровительство последних и становившимися их вассалами (кэнин). Император при такой форме правления, оставаясь божественным потомком Аматэрасу, являлся лишь формальным правителем Японии. Он и его окружение в лице аристократии отрываются с этого времени от управления страной почти на семь веков. Однако по традиции император, в силу того что уже изначально он считался потомком богов, номинально всё же рассматривался как лицо, стоявшее во главе всего японского народа, а аристократия Киото соответственно занимала высшее положение (но только лишь по принципу аристократического престижа и “благородства”) в иерархической системе японского общества. Главой же военного правительства (бакуфу) был сёгун, считавшийся наместником императора. В то же время, несмотря на сильную власть верховного правителя – сёгуна, каждый местный феодал стремился упрочить своё положение за счёт создания собственных дружин.
Военное сословие самураев, в соответствии с принятым в эпоху Камакура (1185 – 1333) сословным делением общества, официально стало наряду с придворной киотской аристократией (кугэ) привилегированным сословием господствующего класса Японии. Все самураи, или буси, первого сёгуната Минамото были разделены на две категории: гокэнин и хигокэнин. Первые стояли в центре сословия воинов, являясь стержневой социальной группой самурайства, и находились в непосредственном подчинении у сёгуна; вторые были слоем мелких феодалов (самураев-дружинников), не являвшихся непосредственными вассалами сёгуна, а прямо или косвенно подчинявшихся императорскому двору или храмам, имевшим известную степень автономии. Хигокэнин получали иногда от феодалов небольшие участки земли в качестве лёнов, которые нередко сами и обрабатывали. Сёгун ведал гокэнин непосредственно, защищал их интересы, раздавал должности и чины; гокэнин в свою очередь несли особую службу (гокэнин-эки), заключавшуюся в воинской повинности, уплате ежегодной дани и т.д., вступали во главе своих подчинённых в войско сёгуна, чем доказывали свою верность сюзерену.
С наступлением в стране эпохи междоусобиц военное дело полностью было отделено от земледелия. Земельные владения, которыми располагали гокэнин, подразделялись на наследственные частные земли (или сирё – земли, на которые гокэнин получали санкцию сёгуна) и пожалованные владения, полученные за заслуги (онти), особенно ценимые самураями. Бакуфу внимательно следило за главным источником доходов самураев – их землями, издавая указы, ограничивающие и запрещающие продажу пожалованных и наследственных участков, стараясь поддержать подобными мерами экономическое могущество сословия воинов. По одному из указов (кодексу “Токусэй-рё”) 1297 г. поместья обедневших гокэнин, проданные или заложенные хигокэнин и бонгэ (простонародью), подлежали конфискации и безвозмездному возвращению прежним владельцам. После издания этого закона такие аннулирования земельных сделок стали обычной формой борьбы даймё за сохранение своих земельных владений.
Военное сословие установило власть над всеми живущими на землях феодалов крестьянами. Функции владетелей поместий сводились лишь к контролю над исполнением закрепощённым крестьянством трудовых повинностей и уплате князьям натуральной ренты, составляющей иногда более половины урожая. Кроме того, крестьянство обязано было служить в отрядах самураев в качестве слуг и копьеносцев во время военных походов. Каждая деревня выделяла в дружину даймё определённое число пеших воинов, получивших в период междоусобных войн название “асигару” ( “легконогие”) и превратившихся затем в самураев низшего ранга. После провалившейся попытки императорского дома во главе с экс-императором Готоба (1184 – 1198) свергнуть сёгуна в Камакура (мятеж годов Сёкю, 1219 – 1222) власть военных упрочилась ещё больше. Этому способствовал кодекс “Дзёэй сикимоку”, или “Уложение года Дзёэй” (1232), изданный Ёсимицу Миёси (по повелению Ходзё Ясутоки). Свод законов эпохи Дзёэй ставил целью укрепление системы сёгуната и систематизировал обычаи и отношения в среде сословия самураев.
В годы регентства дома Ходзё (1199 – 1333) самураям впервые в истории довелось столкнуться с внешним врагом. Япония оказалась перед лицом внешней опасности – монгольского нашествия (гэнко), которое существенно повлияло в дальнейшем на обстановку в стране в целом, затронув в значительной степени и самурайство. Дважды (в 1274 и 1281 гг.) монгольские завоеватели под предводительством внука Чингисхана Хубилая, завершившего покорение Китая и фактически овладевшего Кореей, пытались подчинить своей власти последний независимый клочок суши в Восточном море – Японскую империю. Дважды объединённые монголо-китайские силы пытались совершить высадку на юге архипелага, и оба раза беззаветная храбрость самурайского ополчения, поддержанная силой тайфунов – “камикадзэ”, одерживала победу. Особенно кровопролитным было второе сражение на острове Кюсю, длившееся сорок девять дней и закончившееся полным разгромом монголо-китайских полчищ. Монголы в тот период были, несомненно, носителями самой передовой в мире военной техники, заимствованной чуть ли не во всех странах Азии и Европы. Их короткие луки были вдвое более дальнобойными по сравнению с огромными японскими “юми”, лёгкие доспехи и сабли позволяли лучше маневрировать в бою. Они использовали пушки и катапульты с пороховыми снарядами. Их тактика конных атак была отработана до мелочей в бесчисленных завоевательских походах. Немалый урон причиняли самурайским дружинам и китайские копейщики, завербованные в экспедиционный корпус.
Но наибольшим шоком для буси, привыкших к определённому военному церемониалу, было полное отсутствие уважения к противнику. Обычно в междоусобных баталиях воину надлежало выбрать себе достойного противника и после обмена приветствиями и соответствующими изысканными оскорблениями по всем правилам сразиться. Поле боя подчас превращалось в сплошные “парные турниры” с выбыванием участников. Не принято было нападать сзади, не окликнув предварительно жертву, прибегать к помощи слуг и оруженосцев, если к тому не понуждали чрезвычайные обстоятельства. Отрезанная голова противника, которая потом демонстрировалась сюзерену и выставлялась на всеобщее обозрение, была не просто варварским трофеем, а самым достоверным сертификатом личного участия в схватке с равным. Монголы же применяли исключительно тактику массовой атаки и набрасывались на горделивых буси, как стаи голодных собак. Известно, что и “трофеи” они брали анонимные, указывающие лишь на количество жертв, а именно уши врага.
При вторжении Хубилая самурайские дружины впервые столкнулись с новой для них тактикой ведения войны, заключавшейся во взаимодействии всех подразделений войска, общем командовании, в действиях флангов (обходы и окружения) и т.д., а также с незнакомым доселе огнемётным оружием (ими применялась метательная артиллерия китайского типа – балисты), которое уничтожило и сожгло большую часть береговых укреплений японцев.
Тем не менее интересно, что японские воины, одержав победу и захватив множество пленных в полном вооружении, даже не подумали воспользоваться опытом пришельцев. Разве что приёмы владения копьём были несколько усовершенствованы. Все прочие виды воинских искусств без изменения благополучно дожили до XVI в., когда с появлением португальцев в армию стало широко внедряться огнестрельное оружие – мушкеты, пушки, пистолеты. Появились даже специальные части пехотинцев-мушкетёров, которые сильно поколебали престиж непобедимых конных рыцарей. Но верность традиции возобладала. Буси вплоть до середины XIX в. пренебрегали “огненным боем”, который шёл в разрез с высокими идеалами будзюцу. Тем не менее это заложило основу новой военной организации, которая, при использовании военного опыта португальцев, помогла впоследствии полководцу Хидэёси во многих его победах. Претерпело изменение также и военное снаряжение, которое стало изготавливаться в соответствии с требованиями маневренного боя в более облегчённом варианте.
Монгольское нашествие потребовало мобилизации всех внутренних сил страны и создало предпосылки для кризиса мелкопоместного хозяйства и ослабления самурайства: буси, в частности, перестали получать средства от даймё и должны были нести службу за свой счёт. В это время появилась тенденция к распаду системы сёэн (средних и мелких хозяйств) и образованию новых крупных земельных поместий, в которых искали покровительства многочисленные самураи окончательно оторванные от сельского хозяйства. Окончательное размежевание сословий крестьян и самураев произошло в начале периода Асикага, между 1321 и 1334 гг.
Развитие товарно-денежных отношений, экономические затруднения в среде самураев, частые междоусобицы вели к упадку власти сёгуна и усилению владетельных феодалов – даймё, ставших полноправными хозяевами в управляемых ими провинциях.
В начале XIV в. разгорелась борьба между даймё юго-западных и восточных областей, вызванная неравномерным экономическим развитием отдельных провинций. Даймё более развитого юго-запада объединились под руководством Нитта Ёсисада и Масасигэ Кусуноки и разгромили сиккэнов. Имена этих двух великих воинов, сражавшихся против дома Ходзё, гремели по всей стране, они не знали поражений в боях. Кусуноки выступал в защиту императора Годайго, оскорблённого заносчивыми временщиками. С горсткой бойцов ему удалось отстоять небольшую крепость Тихая и обратить в бегство нападавших. Последним примером вассальной верности Кусуноки стала битва при Минатогава, где мужественный полководец совершил сэппуку, прикрыв отход своего сюзерена.
Однако власть захватил, опираясь на военную силу и не считаясь с интересами представителей рода Ходзё, управлявших Японией с 1219 г. в качестве так называемых своих союзников, Асикага Такаудзи (1305 – 1358), который ниспроверг власть Ходзё в 1333 г. и на два века установил правление новой династии сёгунов Асикага (Муромати-бакуфу). Война возобновилась и продолжалась до 1392 г. под названием Намбокутё-дзидай (период двух правительств, 1331 – 1392 гг., когда Южное правительство (или династия) поддерживало императора Годайго и носило название Нантё, Северное правительство (Хокутё) – императора Комё), закончившись победой рода Асикага.
Образование нового сёгуната не изменило сложившегося в Японии положения – страна по-прежнему оставалась в руках крупных даймё, опиравшихся на собственные военные силы, укрупнявших свои владения и усиливших своё экономическое положение. Они считались с сёгунами лишь в той степени, в какой им было выгодно или необходимо.
Подобная обстановка не могла принести политической стабилизации, междоусобные войны продолжались и после видимого объединения страны под властью новых сёгунов. С начала XV в. Япония надолго погружается в состояние всеобщего хаоса, а её территория почти повсеместно становится ареной военных действий. Вершиной этих столкновений была война между домами Сиба Хатакэяма, Хосокава и Ямана, получившая название “смута годов Онин” (1467 – 1477). Эта война способствовала ещё большему усилению раздробленности и концентрированию земельных владений в руках нескольких сотен крупных даймё.
Междоусобицы, длившиеся десятилетиями, подорвали экономику всех провинций Японии, вызвали упадок земледелия; из-за войн крестьянство на долгое время отрывалось от земли, подвергалось нещадной эксплуатации и поборам, облагалось налогами. Ухудшение положения крестьянских масс приводило к частым крестьянским восстаниям, к которым нередко примыкали ронины и разорившиеся самураи. Наиболее значительным из них было восстание крестьян провинции Ямасиро, установившее крестьянское самоуправление, которое просуществовало восемь лет (1485 – 1493).
К началу XVI в. сёгуны Асикага теряют всякий контроль над крупными землевладельцами, Япония распадается на ряд независимых княжеств с влиятельными даймё во главе. Наступает наиболее смутное и тяжёлое время в истории японского средневековья – период военной анархии, или, как его назвали, “Сэнгокудзидай” – “период сражающихся областей”. Непрерывные гражданские войны “всех против всех” длились с 1507 по 1573 г.
Одним из самых популярных людей того времени был Такэда Сингэн, чьё имя очень часто связывают с кодификацией (систематизацией) Бусидо. Такэда (1521-1573) победоносно сражался против коалиции родов Ходзё, Ода, Имагава и Уэсуги. Из тридцати восьми баталий, в которых ему пришлось участвовать, он не проиграл ни одной. Постоянным, хотя и не слишком удачливым, противником Такэда был Уэсуги Кэнсин, даймё провинции Этиго. Оба полководца использовали в качестве вспомогательных сил непрофессиональных завербованных солдат из крестьянских семей (но-буси). Ещё более подорвали систему традиционного самурайского ополчения законы о рекрутских повинностях, введённые Ода Нобунага (1534 – 1582) при объединении страны после долгих лет смуты.
С этого имени (с 1573 г.) в Японии наступает период личных диктатур, который начался со свержения князем Ода Нобунага, выступившим на борьбу за политическое объединение страны, последнего (шестнадцатого) сёгуна династии Асикага Ёсиаки (1568 – 1573) и закончился разгромом в 1600 г. в битве при Сэкигахара противников Токугава Иэясу (1542-1616; правление – 1600 – 1605), продолжателя политики Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси, основателя третьего сёгуната.
При Тоётоми Хидэёси (1536 – 1598), приемнике Нобунага на посту канцлера, размывание самурайского сословия было временно приостановлено. Хидэёси особыми эдиктами подтвердил привилегии самураев и наложил запрет на отходничество крестьян. Он был также первым из правителей Японии, пытавшихся направить воинственные устремления самураев на стезю внешней экспансии. Дважды в девяностые годы XVI в. он инспирировал “кокисту” Корейского полуострова, и хотя оба завоевательных похода закончились неудачно, они явно способствовали консолидации клановых дружин под стягом центрального правительства. В среде буси всё глубже укоренялись идеи национального единства на прочной сословно-иерархической основе.

0

22

http://s2.uploads.ru/t/8PEjd.gif
Возникновение самурайства не представляет собой исключительного явления в социальной  народов мира. Сословия и касты профессиональных воинов существовали во многих государствах Европы и Азии в эпоху господства феодализма.
В Японии появление сословия воинов было тесно связано со становлением феодализма, который развивался в общих чертах по тем же классическим законам, что и феодальный строй Западной Европы. Постоянные войны с аборигенами Японских островов – айнами – вели к проникновению японцев из южных и центральных областей Хонсю на северо-восток страны, сопровождавшемуся захватом айнских земель. Эта экспансия делала возможными распределение территории айнов между японскими даймё, которые становились хозяевами айнской земли. Взникали сильные и постоянные дружины для защиты владений от вторжения в них айнов и войск других княжеств, а также для подавления крестьянских восстаний.
В XII в. после победы коалиции под предводительством феодалов из рода Минамото над другой мощной группировкой во главе с родом Тайра в Японии установился режим военной диктатуры, при котором власть в стране находилась в руках верховного военачальника – сёгуна. Подобная форма правления отодвигала императора, лишённого фактической власти, на задний план и позволяла князьям более эффективно эксплуатировать крестьян и другие низшие слои населения, удерживая их в подчинении силой оружия. С этого времени самурайство, под которым в широком смысле слова стали впоследствии подразумеваться светские феодалы, начиная от крупных влиятельных князей (даймё), включая и самого сёгуна, и кончая мелкими дворянами окончательно завоевало политическую власть, став господствующей силой страны. Феодальное рыцарство складывалось и юридически оформлялось как наследственное и привилегированное сословие внутри господствующего класса, являясь его составной частью.
В связи с различием социальных функций и материального положения разных слоёв самурайства оно имело сложную иерархическую структуру, связанную отношениями личного служения вассала сюзерену и покровительством князя своим слугам. Наиболее характерной чертой, присущей Японии, являлась многочисленность военно-служилого дворянства. Это было обусловлено стремлением отдельных даймё к могуществу и превосходству над противостоящими им феодальными князьями и необходимостью бороться в междоусобицах и при крестьянских восстаниях собственными силами, без поддержки извне. В определённые временные отрезки истории Японии (XVI – XVII вв.) сословие воинов насчитывало вместе с семьями около 2 млн. человек (с прислугой – около 3 млн.), что составляло приблизительно 10 % всего населения страны. В сравнении с этим средневековые рыцари в странах Западной Европы, например Англии и Франции, едва ли составляли 1 – 2 % населения. Здесь же стоит отметить, что отношение европейских рыцарей и японских самураев к крестьянам было различным. Если в Европе в эпоху средневековья крестьянин рассматривался как презренное и грубое существо, то в Японии, несмотря на антагонизм между сословием воинов и крестьянскими массами, угнетение и эксплуатацию крестьянства, земледелец приближался по своему социальному положению к самураю, а его труд в соответствии с конфуцианским учением считался уважаемым. В идеологическом плане между самурайством и крестьянством также не было резкого противопоставления, которое наблюдалось по отношению к ремесленникам, купцам, актёрам и другим низшим слоям общества. Не случайным поэтому было то, что многие крестьяне удостаивались к старости права ношения малого самурайского меча. С другой стороны, крестьянство часто ориентировалось на самурайство, стремясь подражать сословию воинов.
Кроме того, самураи существенно отличались от рыцарства европейских стран времён средневековья экономическими позициями, своим специфическим этическим учением бусидо, религиозными воззрениями. В остальном самураи в общих чертах были схожи с западноевропейскими воинами. Самурайство так же, как и рыцари Европы, занимали особое место в социальной структуре общества, считая верность сюзерену главной добродетелью воина, а военное дело – основным и единственным занятием любого благородного человека, с пренебрежением относились к трудовой деятельности. Самурайство, как сословие, просуществовало свыше семи веков, и было формально отменено после 1868 г. ( вернее, было изменено его качественное состояние в соответствии с духом времени и буржуазными преобразованиями). Тем не менее традиции самураев, выработанные в течении длительного времени, не исчезли. Традиционные черты, присущие самурайству средневековой Японии, были обновлены и трансформированы, став основой японской идеологии.
Слово “самурай” (сабурай), образованное от глагола старо японского языка “сабурахи”, имеет в японском словаре древнего языка следующее толкование: “служить великому человеку, человеку высшего сословия”; “служить хозяину, защищать хозяина”. Для графического обозначения этого слова японцы воспользовались китайским иероглифом, который читается как “дзи”. Разложение этого иероглифа на составные (рэн – человек и си – буддийский храм) говорит о вероятном применении этого знака для обозначения людей, охранявших буддийские храмы и служащих при них.
Самураем называли в Японии слугу знатного лица, служащего его интересам, охраняющего его поместье, имущество и его самого. Самураев можно в качестве примера сравнить со скандинавскими хускарлами XI в., которые рассматривались в социальной организации как слуги или дружинники, служащие только при дворе феодала.
Кроме указанного обозначения, понятие воин, боец, дружинник показывалось в японском языке ещё иероглифами, читавшимися как “буси” (или просто “си”), которые были также взяты из китайской письменности (ву и ши).

0

23

Причёски самураев

Выделялись самураи среди остального населения Японии также и своей причёской. Типы причёски являлись показателем социальной градации населения; всякое нарушение установленных правил грозило провинившемуся наказанием. Низшие сословия обязаны были носить только те причёски, которые определялись для них. Внутри сословий господствующего класса причёска была своеобразным мерилом, определявшим ранг человека. Высшая знать и даймё отличались от рядовых самураев; низшие самураи и челядь в свою очередь – от самураев, стоявших выше. В древности причёска японского воина была проста, что уравнивало её с причёской основной массы населения.

1. 2. – причёска древнего японского воина;
3. – причёска высшей придворной знати и букэ;
4. – причёска букэ, называемая “большой плод дерева гинко”;
5. – причёска кобин буси;
6. – причёска самурая эпохи Хоряку (1751-64г.)
7. – причёска подростка букэ эпохи Гэнроку;
8. – причёска юноши букэ – “дзиин”.
9.10 – причёска молодого самурая эпохи Хоряку;
11. – причёска Ронина эпохи Канъэй (1624-44г.);
12. – причёска Ронинна времён Кёхо (1716-36г.) и называвшаяся “плод дерева гинко”.http://s2.uploads.ru/t/2tJIU.jpg
Волосы собирали в пучок и связывали шнурком в один узел на макушке или в два узла на висках – рис. 1,2. Впоследствии буси стали выбривать переднюю часть головы и делать причёску, получившую название “сакаяки“. Обычно такую причёску самурай начинал носить после обряда инициации – гэмбуку. Сакаяки делали самураи всех возрастов. Выбривание волос у лба представителями военного сословия было обусловлено заимствованием этого вида причёски у айнов, с которыми военные поселенцы VII – VIII вв. находились в тесном контакте. В конце XVI в. самураи носили особую причёску с выбритыми у лба и на темени волосами. Волосы на висках, которые буси специально оставляли не сбритыми, получили в Эдо название “кобин” – “локон, оставляемый сбоку” – рис.5. Кобин был характерной чертой причёски самурая. Ремесленники и торговцы обязаны были сбривать его. В Киото и Осака причёска с выбритыми висками стала называться “дэбитай” – “выпуклый лоб”. В то время как кобин свободно свисал с висков, все оставшиеся на голове волосы собирались назад и связывались в толстый узел (магэ). В годы Бунроку (декабрь 1592 – октябрь 1596) после открытия порта Иокогама буси вернулись к старым обычаям, завязывая себе на голове большой узел волос. Горожане и крестьяне также примкнули к этой моде, однако их причёски, несмотря на подражание самураям, не были подобны магэ военных. Бороду и усы самураи этой эпохи, как правило, не отпускали; щёки и подбородок, как и волосы у лба, брили ежедневно. Тем не менее в  раннее время борода и усы были очень популярны у буси, потому что бородатых мужчин называли мужчинами “с мерзким внешним видом”, а это считалось необходимым для воина. Вероятно, тем же было обусловлено изготовление военных полумасок с неприятным и отталкивающим выражением лица, снабжённых усами и бородой иногда неестественного цвета, которые должны были внушать ужас и отвращение противнику. Старинные описания приводили наиболее распространённый среди воинов вид стрижки бороды и усов: бороду оставляли только на кончике подбородка, концы усов опускались вниз, как у Сугавара-но Митидзанэ, и назывались “тэндзинхигэ“. Наиболее частой среди самурайской молодёжи этих же времён (эпоха Тэнна, сентябрь 1681 – февраль 1684) была причёска, называвшаяся “дзиин“, т.е. “буддийский храм” – рис. 8. Позднее, в годы Гэнроку, эта причёска несколько изменилась, но суть осталась прежней – волосы выбривались только на темени. У лба их оставляли, завязывали в маленький узел и объединяли с большим узлом, который делали на затылке. Самураи, утратившие вассалитет и ставшие ронинами, или роси, не делали сакаяки и отпускали длинные волосы. Это являлось как бы внешним показателем отсутствия у воина господина (покровителя).

0

24

Начало становления сословия самураев можно отнести к относительно позднему времени – VI – VII вв.
В 645 г. после победы в борьбе за власть двух домов родоплеменной знати Сумэраги и Накатоми, возглавляемых принцем Накано Оэ и Накатоми Каматари, над родом Согана, на престол был возведён представитель победившей коалиции – 36-й император Японии Котоку (645 – 650), который принял титул тэнно – сын Неба. Приход к власти Котоку получил в японской  название “переворот Тайка” (“Тайка” – девиз правления императора Котоку, буквально – “Великая перемена”). По существу целью борьбы между родами и последовавшего за тем переворота были реорганизация племенного управления древней Японии, стремление к созданию сильного централизованного государства и крепкой государственной власти. Эталоном такой власти, к которой стремился принц Сётоку-Тайси (593 – 622) в начале VII в., было китайское государство династии Тан.
Переворот Тайка способствовал развитию японского монархического государства со всеми присущими ему атрибутами, а также установлению производства, предпосылки которого уже сложились к тому времени в Японии. В 645 – 646 гг. власти провели ряд реформ, важнейшей из которых была ликвидация званий родоплеменной знати и её права владения землёй, что являлось препятствием на пути к оформлению нового государства. Страна была поделена на уезды и округа; такая система получила название “гункэн”. Переворот и реформы Тайка оформили возникновение централизованного государства, обеспеченного регулярной армией, во главе с наследственным императором. В областях, имевших стратегическое значение (пограничные районы), появились гарнизоны, в которых служили люди, достигшие совершеннолетия (20 лет). Для несения гарнизонной службы на окраинах в мирное время призывалась 1/3 мужского населения страны в возрасте от 20 до 60 лет. Призываемые сводились в отряды, называвшиеся “гундан”, т.е. “местные дружины”. Охранники назывались “сакимори (“охранители передовых пунктов”). Некоторых из них командировали в Киото для охраны императорских дворцов; их называли “эдзи” (“охранные мужи”).
В военное время несколько дружин соединялись в армию – итигун под командованием воеводы – сёгуна, три армии в свою очередь сводились в одну большую, управляемую тайсёгуном (“больший”, “великий” сёгун), которому император жаловал меч – знак воеводских полномочий. После военных походов войска распускались, их оружие складывалось в амбары. Этим оружием ведало одно из шести учреждённых министерств (военное министерство). Дружинников-самураев, оформившихся затем в сословие воинов, в то время ещё не было. Реформы Тайка установили также поземельные феодальные отношения, носившие форму надельной системы. Основные принципы этой системы были оформлены и зафиксированы в 701 г. В гражданском уложении – кодексе “Тайхо рицурё”, или “Тайхорё” (от “Тайхо”, буквально “Великое сокровище” – название периода правления императора Момму (701 – 704) и “рё” – кодекс), созданном также по аналогии с законодательством империи Тан. “Тайхорё” ознаменовал начало закрепощения свободных общинников и складывания феодальных аграрных отношений. Вся земля переставала быть собственностью сельской земледельческой общины, она объявлялась государственной (императорской) собственностью и отдавалась крестьянам во временное пользование.
Таким образом, вместо общинной собственности на землю утверждалась феодальная; земле юридически была дана экономическая основа уже в феодальном смысле. Каждый крестьянский двор получал пахотную землю соответственно числу членов семьи, считая с шестилетнего возраста. Надельное крестьянство превратилось в сословие феодального общества, которое стали называть “рёмин”. Крестьяне, получившие наделы во временное пользование, не имели права покидать их, так как это могло принести убыток государству. Они должны были платить государству налог зерном и продукцией домашнего производства, выплачиваемый пеньковой одеждой и шёлковой материей, а также отрабатывать в пользу государства и местного управления около 100 дней в году. Кроме того, с введением обязательной воинской повинности каждые 50 дворов (сельский округ) должны были выставлять по одному человеку в регулярную армию, принимая на себя полное его содержание.
Наряду с наделами крестьян существовали и наделы господствующего класса. Однако они существенно отличались от крестьянских земель размерами, зависевшими от титула или должности владельца. Эти привилегированные наделы делились на ранговые, должностные и жалованные, причём последние отдавались в пожизненное пользование, иногда, в зависимости от заслуг, – навечно, иными словами, являлись фактически частными владениями.
К привилегированным наделам приписывались государственные крестьяне, которые передавали владельцам земель значительную часть своих доходов.
По сути дела многие земельные наделы только формально можно было назвать государственными. Большей частью они продолжали оставаться землями аристократии, которая представляла собой не что иное, как потомков родоплеменной знати дореформенной (до 645 г.) Японии.
Постепенное развитие крупного частного хозяйства в последующие века создавало предпосылки для крушения принципа государственной собственности на землю и для распада надельной системы, т.е. вело к распаду реформ Тайка. Представители аристократии, средние даймё и разбогатевшие крестьяне стремились к полному переходу земель в частное владение. Со временем наделы превращались в частные поместья – сёэн. Владельцы поместий (рёсю) становились независимыми и бесконтрольными хозяевами своих владений. Крестьяне, приписанные к землям даймё, также становились собственностью последних, т.е. крепостными.
Жестокая эксплуатация, тяжёлое налоговое обложение, многочисленные повинности в пользу даймё и государства и стремление крупных землевладельцев захватить крестьянские участки для расширения своих поместий вызывали у крестьянства недовольство, переходившее часто в открытое сопротивление. Феодалы прекратили выдавать оружие даже призванным на военную службу крестьянам. В связи с этим уже в 792 г. был издан указ об отмене воинской повинности.
Одной из форм протеста крестьян против угнетения были побеги со своих земель. Беглых крестьян, покинувших свои деревни и уходивших бродяжничать, стали называть “ронин”, “фуронин” и “футо” (букв.: “бродяга”, или “человек-волна”). Позднее термин “ронин” стали применять к самураям, утратившим вассалитет и место в своей организации в силу добровольного ухода из неё, изгнания воина из самурайского клана или роспуска вассалов умершего (убитого) князя. В противоположность им жители, постоянно жившие на одном месте, назывались “донин”, или “домин”. Все попытки правительства, старавшегося предотвратить бегство крестьян с земли даже силой оружия и содействовать их возвращению, не имели существенных результатов.
Многие из беглых крестьян группировались в разбойничьи шайки, которые занимались грабежами на больших дорогах, нападали на поместья даймё или же шли на службу в частные владения – сёэн, становились служилыми людьми (сохэй) при крупных буддийских храмах.
Тяга ронинов в сёэн, с одной стороны, и нужда владельцев поместий в ронинах, используемых ими в качестве военной силы для подавления крестьянских восстаний, борьбы с отрядами беглых крестьян и соседними даймё стремившихся урвать для себя лучшие земли, – с другой, привели к созданию нового сословия общества, оторванного от экономики,- сословия самураев, или воинов (буси или букэ). С X в. в Японии всё сильнее происходило обособление отдельных провинций, политическая раздробленность, порождённые усилением князей на периферии. Экономической основой таких явлений были господство обособленного хозяйства поместий, сосредоточивших 90 % всего земельного фонда страны, слабость хозяйственных связей между ними, неразвитость общественного разделения труда. По мере роста и усиления крупных поместий мелкие землевладельцы, не сумевшие увеличить свои поместья, не могли противодействовать произволу местной администрации, их земли оказывались перед угрозой поглощения крупными земельными магнатами. Кроме того, им в большей степени угрожала опасность со стороны крестьянских отрядов. Вследствие этого мелкие собственники вынуждены были отдавать себя под защиту крупных даймё.
Подобные явления имели также важное значение для развития и укрепления самурайских дружин, так как каждый мелкий землевладелец, пользовавшийся защитой своего сюзерена, был обязан ему воинской службой. Эти дружинники превращались постепенно из “дворовых самураев” в самураев нового типа – вооружённых слуг, получавших от своего хозяина за верную службу содержание – жилище и пищу, а иногда и участки земли с приписанными к ней крестьянскими дворами.
Другой не менее важной причиной образования сословия воинов была не прекращавшаяся с давних времён борьба на северо-востоке страны с айнами (или эдзо) – потомками древнейшего населения Японских островов. Ещё в период правления императоров Конин (770 – 781) и Камму (782 – 805) ввиду частых военных действий на границах при дворе было принято решение о создании специальных отрядов, которые должны были набираться из зажиточных крестьян, “ловких в стрельбе из лука и верховой езде”, для противодействия айнам. (Надо отметить, что становлению самурайства в немалой степени способствовало наряду с развитием вооружения именно широкое употребление верхового коня. Ранее конь зачастую был собственностью лишь аристократии и являлся символом знатности и богатства и редко употреблялся на территории Японских островов в военных целях). В 802 г. в области Муцу был сооружён замок Идзава с помещавшимся в нём управлением обороны (тиндзюфу), учреждённым в 725 г. Управление (ставка гарнизона) предназначалось для руководства силами японцев в целях поддержания спокойствия и усмирения аборигенного населения. В замке Тага-Тага-но дзё, построенном немного позднее, помещались “охранные воины”, или “воины усмирения и обороны” (тиндзю-но хэй). Другим опорным пунктом против айнов был замок Акита в области Дэва. С 802 г. Стали сооружать укрепления в других местах, составляя гарнизоны из “разного неудобного внутри империи люда”.
Граница притягивала к себе также беглых крестьян, спасавшихся от гнёта и стремившихся овладеть землями айнов. Это были воинственно настроенные люди, которые организовывали отряды и находились в постоянной боевой готовности; их называли “адзумабито” (люди востока).
Со временем правительство стало поощрять переселение безземельных крестьян на север. Поселенцы, получившие вооружение от властей, вели с айнами более эффективную борьбу, нежели военные экспедиции, предпринимаемые японцами во время крупных выступлений айнского населения. Вооружение поселенцев существенно содействовало зарождению самурайской прослойки в северных районах о-ва Хонсю. Причём особенно большую роль в формировании самураев в этих областях страны играли айнские элементы. Одним из объяснений может служить то, что японские поселенцы долгое время жили в непосредственной близости от айнов, имея с ними двусторонние контакты. В этом плане показателен обряд харакири, характерный только для сословия воинов, воспринятый от айнов. В процессе постоянных войн с аборигенами северо-восточные князья создавали собственные самурайские дружины. Наиболее значительными вооружёнными силами обладали в то время роды Минамото и Тайра, которым не раз приходилось прибегать к помощи своих самураев при усмирении айнов. Впоследствии именно эти вооружённые силы были использованы крупными даймё в борьбе за власть при установлении новой системы правления страной – сёгуната.
Таким образом, зарождавшаяся прослойка воинов Японии оформлялась как специфическая группа общества, на которую оказывали определённое влияние как военные, так и мирные контакты с воинственными племенами айнов.

0

25

о самураях на этом закончим это последнее что смог найти
Одновременно с расцветом японского феодализма и выделением сословия самураев в Японии начало распространяться учение одной из наиболее влиятельных и популярных впоследствии сект буддизма – “дзен”, или “дзенсю”. В переводе с японского “дзен” означает “погружение в молчаливое созерцание”, овладение внешними и духовными силами для достижения “просветления”. Основателем секты “дзен” (кит. – “чань”, санскр. – “дхьяна”) считается буддийский священник Бодхидхарма (яп. Бодай Дарума), который проповедовал своё учение сперва в индии, а затем в Китае. Из Китая на Японские острова дзен-буддизм принесли два буддийских патриарха Эйсай (1141- 1215гг.) и Доген (1200 – 1253 гг.). В конце XII в. в стране уже началась его проповедь.
Вслед за признанием представителями правящих кругов феодальной Японии учение дзен стало быстро распространяться среди сословия самураев – опоры правительства сёгуна. Принятие дзен сословия воинов было закономерным. До становления системы сёгуната воины практиковали поклонение господствующему в пределах “священной земли” (дзёдо) – буддийского рая – будде Амида (Амитабха). Идея амидаизма, или учения буддийской секты “дзёдо”, была крайне проста. Секта “дзёдо” была основана в Японии буддийским монахом Хонэн-сёнином в XII в. Учение этой секты получило широкое распространение в основном среди народных масс, которые верили в возрождение после смерти в раю. “Дзёдо” завладела передовой позицией среди других сект буддизма в Японии и насчитывала 30% всех буддийских храмов, священников и приверженцев). была крайне проста. Суть его заключалась в постоянном повторении имени Амида (“Наму Амида буцу!” – “Преклоняюсь перед буддой Амида!”). Любому человеку, по толкованию монахов “дзёдо”, каким бы он ни был – плохим или хорошим, для “спасения” (для “будущего рождения”) достаточно было только без конца повторять эту молитву. Однако с превращением самурайства в политическую силу в период Камакура и началом его развития как сословия феодального общества простое взывание к будде Амида, не развивающее в воине ничего, кроме безволия и пассивности, стало недостаточным. Самурай должен был настойчиво воспитывать волю, акцентировать внимание на самообладании и хладнокровии, которые были необходимы воинам-профессионалам в междоусобных войнах, экспедициях против айнов, борьбе с аристократией Киото и при усмирении крестьянских восстаний. Вот в это время и вышли на сцену проповедники дзен, которые доказывали, что постоянная работа над собой, умение выделить суть любой проблемы и сосредоточиться на ней, невзирая ни на что идти к цели имеют большое значение не только в монашеской, но и в мирской жизни. С этого времени дзен-буддизм стал духовной основой сословия воинов; число адептов, исповедовавших его учение, неуклонно возрастало. В последующем дзен-буддизм непрерывно развивался. (В историческом плане отношения между дзен-буддистами и сословием воинов начали при регентах Ходзё в Камакура. Эйсай – первый дзен-буддийский священник – не мог рассчитывать на успех в распространении дзен в Киото, где были сильны секты “тэйдай” и “сингон”, пользовавшиеся покровительством императорского дома и аристократии. В Камакура такого рода трудностей не существовало, так как влияние киотского высшего дворянства и поддерживаемых им сект на этот город не распространялось, что обусловило успех дзен-буддизма в среде самураев домов Тайра и Минамото).
Одной из основных причин, привлекавших самураев к учению дзен, была его простота. Согласно доктринам дзенсю, “истина Будды” не поддаётся передаче в письменном или устном виде. Любые дидактические пособия или комментарии не могут содействовать раскрытию истины и поэтому ложны, а средства анализа, сравнения или поэзии при комментирования учения порочные. Дзен выше словесного выражения и “коль скоро оно будет ограничено словами, то уже потеряет все свойства Дзен”. Отсюда и тезис теоретиков дзен-буддизма, что дзен якобы не может рассматриваться как учение, так как логическое познание мира невозможно. Достижению желаемого способствует только интуиция, которая посредством созерцания и может привести к постижению “истинного сердца Будды”.
Таким образом, самураю совершенно не требовалось отягощать свой ум изучением религиозной литературы. Тем не менее, несмотря на принципиальное отрицание книг, письменных предписаний и толкований, секта “дзен” пользовалась книгами и буддийскими текстами для пропаганды своего учения. Это противоречило положению о чисто интуитивном познании истины. Так или иначе самураю приходилось вникать в философию дзен-буддизма либо самостоятельно, либо при помощи наставника школы (секты), так как каждый человек в отдельности не мог самостоятельно уловить суть дзен, не имея о нём представления.

Дзен-буддизм нравился самураям выработкой у них самообладания, воли, хладнокровия – качеств, столь необходимых для воина-профессионала. Большим достоинством самурая считалось не дрогнуть (внешне и внутренне) перед неожиданной опасностью и сохранить при этом ясность ума и способность трезво мыслить, отдавая себе отчёт в своих поступках и действиях. На практике самурай должен был, оставаясь “неотягощённым телесно или душевно”, обладая железной силой воли, идти прямо на врага, не смотря назад или в сторону, для того чтобы его уничтожить и это всё, что от воина требовалось. В то же время дзен учил человека быть невозмутимым и сдержанным во всех жизненных ситуациях. Исповедующий дзен-буддизм обязан был не обращать внимание даже на оскорбления, что было очень нелегко для представителей “благородного” сословия.
В сочетании и связи с самодисциплиной находилось и другое качество, прививаемое воинам дзен, – беспрекословное подчинение господину и военачальнику. Множество историй и рассказов феодальной Японии повествует об этой особенности средневековых японских рыцарей. В одной из старинных повествований рассказывается о некоем даймё, который вместе с остатками разбитой неприятелем дружины оказался в безвыходном положении – на краю высокой скалы, окружённым со всех сторон самураями врага. Не желая сдаваться в плен на милость победителя, даймё решил погибнуть, как подобает всякому мужественному воину. “За мной!”, – вполголоса сказал князь и бросился в пропасть. Все самураи немедленно последовали примеру своего господина, ни на минуту не задумываясь над приказом военачальника. Подобная лёгкость, совершенное спокойствие и душевная ясность в расставании с жизнью также были обусловлены воспитанием по системе дзен.
Бытие в существующем мире признавалось дзен буддизмом лишь видимостью, а не действительностью. (такое отношение к действительному миру выражалось словами: “Сики-соку-дзэ-ку” – “Всё в этом мире иллюзорно”). Внешний мир, по буддийским представителям, иллюзорен и эфемерен, он только проявление всеобщего “ничто”, из которого всё рождается и куда всё уходит, а жизнь в нём дана людям на время и подлежит возвращению (причём это может случиться в любой момент). Поэтому дзен-буддизм учил человека не цепляться за жизнь и не бояться смерти. Именно это презрение к смерти и притягивало к дзен самураев.
Концепция непостоянства всего существующего, эфемерности и призрачности (мудзё), выработанная в Японии под непосредственным влиянием буддизма, связывала в то же время всё кратковременное с понятием прекрасного и облекала это недолговечное текущее мгновение или очень непродолжительный отрезок времени (цветение вишни и опадание её лепестков, испарение капель росы после восхода солнца с поверхности листа и т.д.) в особую эстетическую форму. В соответствии с этим тезисом и жизнь человека считалась тем прекраснее, чем она короче, особенно если это “ярко” прожитая жизнь. Отсюда и не боязнь смерти, “искусство умирать”.
Другой составной элемент в теории “лёгкости смерти” был обусловлен влиянием конфуцианства. Нравственная чистота, чувство долга, дух самопожертвования ставились на недосягаемую высоту. Японца учили ради императора, господина, нравственного принципа жертвовать всем. Смерть во имя исполнения долга считалась “настоящей смертью”.
Самураи, воспользовавшиеся догмами буддизма и конфуцианства, приспособили их к своим профессиональным интересам. Этика и психология самурайства ещё больше усилили акцент на героике смерти, духе самопожертвования ради высшего идеала воина – служения господину, окружили смерть ореолом славы. В период междоусобных войн был выработан особый культ смерти, с которым был тесно связан описанный выше обряд самоубийства путём вскрытия живота – харакири. Обусловлено это было тем, что воин профессионал постоянно находился на грани жизни и смерти. Поэтому самурай культивировал в себе не боязнь смерти и пренебрежение к земному существованию.
Отложило отпечаток на воззрение о смерти и то положение буддизма, по которому жизнь вечна и смерть – лишь звено в бесконечной цепи перерождений, при которых каждое живое существо возрождается к жизни через определённый промежуток времени. Смерть индивидуума, по рассуждениям буддистов, не означала конца существования его в будущих жизнях. Поэтому человек должен был безропотно подчиняться “великому закону возмездия”, своей карме (го), т.е. судьбе, определённой степенью греховности в прошлом существовании, не выражать неудовольствия жизнью.
Этим объясняется гибель многих воинов на полях сражений с улыбкой и словами буддийской молитвы на устах, это же повлияло и на формирование “этикета смерти”, который обязан был знать и исполнять каждый самурай. Согласно этому этикету, который постоянно культивировался в семейной и социальной сфере, человек должен был умирать невозмутимо, как бы засыпая, имея благочестивые мысли и с улыбкой на лице. Стоны, нежелание умереть и расстаться тем самым с близкими и своим существованием расценивались как нарушение “этикета смерти” и осуждались. Дзен-буддизм воспитывал такое отношение к вопросам жизни и смерти, при котором отсутствовали собственное “я”, страх перед гибелью и осознание своих выгод и невзгод.

Прямую выгоду из подобного отношения к смерти извлекали феодалы, на службе у которых находились самураи. Человек, не боявшийся смерти, беспредельно преданный своему сюзерену, захваченный идеей духовного подвига, лучше, чем кто-либо, мог быть воином. Это – идеал солдата. Таким человеком легко управлять в бою, он никогда не сдаётся в плен, честь самурая не позволит ему отступить и обратиться в бегство, приказ военачальника для такого воина – закон, и он будет стараться выполнить его любой ценой, дабы не покрыть позором и бесчестьем своё имя и имя своего рода.
Основы учения дзен были использованы самурайством в качестве источника кодекса морали японских воинов – бусидо. Война во имя интересов сюзерена считалась самураями выполнением дзеновского учения: “превращением высшего идеала в дело”. Бусидо было почти идентичным доктрине дзен о смерти и жизни; оно, так сказано в “Хагакурэ”, являлось и признавалось рыцарством как “учение о прямом, бесстрашном стремлении к возвращению в вечность”.
Однако, несмотря на согласованность догм буддизма и самурайской этики, между ними существовали и противоречия. Как известно, буддизм категорически запрещает всякое убийство. Оно считалось одним из пяти “великих” грехов, куда входили убийство, воровство, прелюбодеяние, ложь и пьянство. Тем не менее феодальная жизнь требовала как раз обратного: постоянного нарушения этой заповеди. Японские феодалы, естественно, не хотели и не могли изменить свою социальную природу и поэтому вынуждены были уделять известное внимание различным видам :искупления: своего жизненного пути, на котором убийства как бы носили характер “профессионально-бытовой необходимости”. Формами такого “искупления” были щедрые пожертвования храмам, пострижение в монахи, обращение к духовенству для исполнения поминальных и умилостивительных треб.
Очень велико было также значение дзен в военно-спортивной подготовке самураев. Решающая роль при фехтовании, стрельбе из лука, борьбе без оружия, плавании и т.д. отводилась японцами не физическому, а духовному состоянию человека. Психологическая уравновешенность и самообладание, выработанные дзен, являлись здесь преобладающими. Основным методом (путём к познанию истины) в обучении по системе дзен была медитация (дзадзен) – созерцание в положении сидя, в совершенно спокойной позе со скрещенными ногами, без каких либо мыслей. Для медитации обычно выбирались сад или помещение, из которого по возможности уносили предметы, могущие помешать практикующемуся, отвлекающие его.
Разными школами дзен-буддизма были выработаны различные правила поведения во время дзадзен, однако основным при созерцании считалась тренировка лёгких, обучение размеренному дыханию, что содействовало “самоуглублению” и воспитанию “выдержанности и терпения”. После этой первой ступени к просветлению, когда дыхание становилось ровным, голова освобождалась от притока крови и мозг человека освобождался от всяких мыслей (такое состояние называлось “мусин”), практикующийся, по утверждениям дзеновских монахов, мог уже достичь муга (отсутствием “я”), другими словами, выйти за пределы собственного бытия, осмысления своего существования. На человека, пребывающего в подобном состоянии самоуглубления, по учению школы дзен-сото, могло внезапно снизойти просветление (сатори).
Другим путём к “истинному прозрению” был коан – вопрос, задаваемый наставником дзен ученику. Этот метод практиковался школой риндзай. Вопросы учителя должны были возбудить интуицию ученика или, иными словами, вызвать сатори. От какой бы то ни было логики и связности в ответе на коан необходимо было освободиться, ибо это мешало вхождению в состояние “бессмыслия”. При полном отсутствии мышления во время вопросов и ответов (мондо) могло наступить “просветление”.
Вслед за неожиданным подъёмом влияния христианства последовало ещё более быстрое его искоренение, обусловленное опасениями сёгунов в связи с проникновением в страну иностранцев, которое таило в себе смертельную опасность для существовавшего тогда государственного строя.

В некоторых случаях для достижения сатори наставниками использовалась “шокотерапия”: удар палкой, толкание в грязь, щипки за нос и т.д. Такая практика рассматривалась иногда некоторыми теоретиками дзен как средство для наступления “просветления” при учебном фехтовании на самурайских мечах (например, удар тренировочным мечом).
В идеале считалось, что человек, испытавший сатори, внешне не должен был измениться, однако у него вследствие сильного психологического стресса появлялся будто бы новый взгляд на жизнь, на своё место в ней, иное отношение к действительности, которое не поддавалось ни объяснению, ни описанию словами. “Просветлённый”, по утверждениям дзеновских монахов, мог быстро находить единственно правильное решение в любой ситуации, становился человеком, способным в высшей мере управлять своей волей, другими словами, прибегал всё то, что требовалось для каждого самурая. В то же время власть, слава, победа и т.д. – всё то, к чему стремился японский воин, становились для самурая после “просветления” малоценными сами по себе.
Самодисциплину, хладнокровие, мужественность японских воинов, которые приписывались идеологами дзен медитации и её конечному пункту – сатори, можно прежде всего объяснить психологическими факторами, или самовнушением самураев. Благодаря значительной эмоциональной насыщенности внушённых себе представлений, чувств и идей самурай получал особую психологическую подготовку, игравшую преобладающую роль во всей его жизни. Такого рода самовнушение, практиковавшееся продолжительное время, давало самураям возможность выносить боль, быть готовыми в любой момент к смерти, помогало держать себя в руках, когда это было необходимо.
В XII – XVI вв. “дзенсю” достигла наивысшего расцвета и стала наиболее влиятельной буддийской сектой, поддерживаемой правительством сёгунов. В то время дзен-буддизм оказал значительное воздействие на развитие всех областей культуры Японии. Само собой разумеется, что в первую очередь эту культуру воспринял сам господствующий класс средневековой Японии, в том числе и сословие самураев, которое пользовалось культурными ценностями, создаваемыми в стране. Однако в связи с развитием дзен самурайство несколько изменило свои воззрения на жизнь и смерть, культуру и её восприятие.
Дзен в тот период было уже не столь строгим учением, как первоначально. Наряду с тезисом о готовности в любую минуту хладнокровно уйти из жизни самураи приняли также положение, по которому человек одновременно обязан жить, наслаждаясь жизнью, вычерпывая её до самых глубин. “Солдатский дух должен был связывать себя с подлинной художественностью”, а “японский воин – обладать не только военной доблестью (бу), но и культурой, гуманностью (бун)”.
Так, некоторые самураи в редкие периоды мирного времени, кроме военных упражнений, предавались чайной церемонии, рисовали иногда тушью, любовались искусной аранжировкой цветов и даже принимали участие в представлениях театра. Но все эти элементы культуры средневековой Японии в большей или меньшей степени подвергались при своём развитии воздействию учению дзен или были порождены им. Хотя это и выглядело парадоксально, но в свете дзеновских утверждений о ненужности знаний, о закалке одной лишь воли индивидуума буси считали положительным и полезным для своей профессии восприятие подобных производных дзен, помогающих в сложении характера воина. Например, в тяною – чайной церемонии, процветавшей первоначально в стенах буддийских монастырей и использовавшейся дзеновским духовенством для распространения своего учения, практиковались те же методы “духовного совершенствования личности”, что и в дзен. (По преданию, основатель секты “дзен” Дарума уснул во время духовного созерцания (поиска истины), не выдержав усталости. После пробуждения ото сна буддийский патриарх в ярости оборвал свои веки, дабы они никогда не смогли больше помешать ему во время следования “пути” к “просветлению”. Брошенные на землю, веки превратились в первые побеги чайных кустов).

Обстановка чайной церемонии отчасти напоминала медитацию. Она должна была способствовать сосредоточению мысли, с покойствию духа, чистоте помыслов, гармонии с природой. Для того чтобы суета внешнего мира не мешала созерцанию и спокойной беседе, чайные домики (тясицу) и приёмные для ожидания церемонии (ёрицуки) устраивались вдали от шумных мест, чаще всего в глубине сада. Это обусловило в большей степени интерес к тяною во дворцовых сёгунов, даймё и многих знатных самураев. При Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси был развит и введён сложный комплекс действий, сопровождавших тяною. (Правила этикета были сформулированы Сэнно Рикю, назначенным Хидэёси мастером чайной церемонии при дворце. Они были призваны усилить посредством церемонии вежливость, мораль и простоту индивидуума. В возрасте 71 года Сэнно Рикю попал в немилость к Хидэёси, который приказал сделать ему сэппуку).
Помещение чайной комнаты было уменьшено и лишалось всяких излишеств. Самураи не должны были отныне вносить в неё мечи; они оставляли их на подставках или особых крюках перед входом, так как чайная комната считалась обителью мира.
Создать надлежащую обстановку при молчаливом созерцании призваны были и сухие сады, которые первоначально устраивали дзеновские монахи в своих монастырях. Каменные сухие сады, названные японцами “садами медитации и мышления”, представлявшие собой ровные площадки с установленными на них в определённом порядке камнями и окружённые глухими стенами (в качестве классического примера обычно приводится сад монастыря Рёандзи в Киото), наиболее подходили для упражнений в психотерапии, развивали философский образ мыслей в дзеновском понимании и учили “видеть скрытое содержание” того, что было не завершено, понимать внутреннюю глубину явлений (югэн).
В XIV в. учение дзен коснулось также представлений театра “Но” – искусства аристократии и знатного дворянства, развившегося из фарсового танца сарукагу. (сарукагу из комического был преобразован буддийскими священниками в религиозный танец, сопровождавшийся демократическими действиями, и назван ими “Но”). Театр “Но” представлял собой скорее “созерцательное искусство”, насыщенное символикой и часто непонятное простому народу. Пьесы “Но” прославляли действия мифических персонажей, героев, верность вассала господину. Они подразделялись на исторические, или военные (сюра-но), и лирические, или женские (дзё-но). К представителям “Но” покровительственно относились сёгуны, причём Хидэёси сам выступал на сцене с песнопениями и пантомимическими танцами. В танцах “Но” принимали участие также рядовые феодалы, придворные и воины, это считалось признаком хорошего тона, “исполнением долга” вассала.
Тем не менее классические положения дзен идеалистического плана всё больше расходились с мировоззрением, выработанным самураями на основе дзеновских “искусств”. Развитие науки и связанной с ней военной техники, металлургии, горного дела и т.п. расширило круг интересов самурайства. Новинки вооружения и военного искусства показывали, что одной воли для сражения недостаточно, необходимы знания, основанные на книгах, логическое мышление, которое не может рассматриваться как продукт созерцания по системе дзен, достаточное для своего времени и сословия образование. Всё это в какой-то мере меняло догмы дзен в соответствии с духом эпохи.
После окончания периода междоусобных войн противоречия между дзен и воспитанием воина по системе дзен стали ещё заметнее. Самураи, переставшие участвовать в военных действиях, получили больше времени для образования вообще. Многие буси в силу различных обстоятельств оставляли свою профессию и становились учителями, художниками, поэтами.
Несмотря на то, что подавляющее большинство самураев были преемниками идей дзенсю, имелись и такие представители сословия воинов, которые следовали учениям других сект буддизма. Прежде всего это нужно сказать о секте “нитирэн”, возникшей в середине XIII в. и проповедовавшей положение о непременном превращении через определённый срок всех существ и вещей в Будду, так как он заключается во всём, будь то человек, животное или какой-либо неодушевлённый предмет. Многие самураи, будучи сторонниками догм секты “нитирэн”, являлись её членами, однако большинство приверженцев “нитирэн” составляли всё же деклассированное самурайство – ронины, крестьянство и другие эксплуатируемые слои общества.
Самураями почитались и отдельные божества буддийского пантеона. Особенно популярными среди сословия буси были бодхисаттвы Каннон (Авалокитешвара) – богиня милосердия и сострадания и Мариситэн (Маричи) – божество, покровительствующее воинам. По существующему обычаю перед началом военной компании самураи вкладывали в свои шлемы маленькие изображения Каннон; у Мариситэн воины часто просили покровительства и содействия перед поединком или сражении.

Важное место в религиозном мировоззрении самураев занимал древний культ синто, который мирно существовал с буддизмом. Основной чертой этой религии японцев было почитание сил природы, местных божеств, предков. В качестве одной из трёх главных синтоистских святынь японцами рассматривался священный меч. (Тремя сокровищами синто считались меч, драгоценность (ожерелье из нефрита, яшмы или просто драгоценный камень) и зеркало.
- Меч (амэ-но муракумо-но-цуруги – меч небесных густых облаков) являлся символом самурайского воинства, храбрости и должен был направляться против врагов Японии.
- Драгоценность (ясакани-но магатама – сияющая изогнутая яшма) символизировала совершенство, доброту, милосердие и в то же время твёрдость при управлении и повелевании. Древние воины носили целые связки магатама. Возможно, что магатама (первоначально зубы диких животных) служила древним японцам амулетом, как и у многих народов Сибири.
- Зеркало (ята-но кагами) – было эмблемой мудрости и символом солнечной богини Аматэрасу. Оно использовалось часто в качестве предохраняющего талисмана.
Все три этих атрибута синто служили нередко жертвами, приносимыми синтоистским божествам, а иногда и сами составляли синтай (“тело” бога) других богов).
По легенде, священный меч синто был извлечён мифическим персонажем – богом грома Сусаноо из хвоста восьмиголового змея и затем подарен им сестре – богине солнца Аматэрасу. Позднее Аматэрасу вручила меч, восемь кусков нефрита и зеркало своему внуку Ниниги-но Микото, отправляя его властвовать на земле. Со временем меч превратился в символ самурайства и “душу” японского воина.
Меч, наряду с зеркалом и драгоценностью, стал в ряде случаев рассматриваться синтоистами как “тело” или “облик” бога (синтай), который помещался в закрытой части главного храма любого комплекса синто – хонся. Иногда мечи не только служили синтаем, но и обожествлялись. Богом, почитаемым в Ацута, например, был пресловутый меч Кусанаги, (Кусанаги – букв. “косящий траву”. По легенде меч, переданный Аматэрасу земным властителям Японии, получил такое название после того, как с его помощью спас свою жизнь императорский принц, завоевавший северные территории страны. Принц сумел остановить надвигавшийся на него огненный шквал тем, что скосил вокруг себя траву мечом). Добытый Сусаноо в хвосте убитого им змея, богом же Исоноками считался меч, названный “Фуцу-но Митами”.
Кроме меча, синто освящало также другое оружие самураев, в частности копьё. В честь копья в одном из районов Эдо Одзи, (Многие военные праздники проводились именно в Эдо (нынешний Токио), так как этот город являлся столицей сегуната, в которой присутствовало всегда большое число феодальных князей, а следовательно и их вассалов – самураев. Устраивался 13 августа древний самурайский праздник “яримацури”. Праздник проходил при обязательном присутствии двух самураев в доспехах чёрного цвета с копьями и мечами (у каждого из воинов на поясе висело по семь мечей длинной более четырёх сяку каждый – 1 сяку = 30,3 см.) и восьми мальчиков-танцоров, бросавших после исполнения танцев (“сайбара” и “дэнгаку”) в толпу свои шляпы, которые рассматривались как талисманы счастья. В этот же день священники синто раскладывали в храме маленькие копья. Их разрешалось уносить верующим с собой, однако с условием возвращения на следующий год не одного, а двух таких же миниатюрных копий. Они служили амулетами, защищавшими якобы от воровства и пожара.
Синто требовало от самураев обязательного почитания умерших предков и поклонения душам убитых в бою воинов, военачальников, обожествлённых героев и императоров. Считалось, что умершие прародители становились богами и, наделённые сверхъестественной силой, оставались в мире живых, влияя на события, населявшие этот мир, и рядовые духи-покровители (удзигами) в особенности, могли, по представлениям японцев, распоряжаться человеческими судьбами, влиять на успех или неудачу в жизни, оказывать воздействие на ход сражения и т.д. Поэтому самураи верили в божественную предопределённость и ставили свою волю в полную зависимость от “воли богов”. Перед каждым военным предприятием воины обращались к удзигами, боясь навлечь на себя гнев духов предков, ибо они властвовали над природой, и все бедствия – это месть духов за несоблюдение благочестия. Почитание предков влекло за собой почитание родины – “священного места обитания богов и душ предков”. Синто учило любви к родине ещё и потому, что Япония, и только она одна, является “местом рождения” Аматэрасу – богини солнца, которая передала управление страной своим “божественным потомкам”.
Поклонение предкам и местным божествам развивалось в культ национальных богов и императора (тэнно – “посланника неба”, “источника всей нации”, единственного из всех правителей земли, имеющего “божественное происхождение”, власть рода которого передаётся из века в век неизменно и непрерывно. (Нынешний император Хирохито считается 124-м представителем непрерывающейся династии, начавшейся в 660 г. до н. э. Правлением мифического тэнно Дзимму, потомка богини солнца Аматэрасу).
Это имело большое значение в формировании понятия верности самурая феодалу, императору и Японии в целом, проявившемуся во всех несправедливых войнах, которые велись под знаменем национальной исключительности “японской расы”.
Кроме душ предков, героев и т.д., самураи особенно почитали синтоистского бога войны Хатимана, прототипом которого являлся обожествлённый, по традиции синто, легендарный император Японии Одзин. Впервые Хатиман упоминается как “помощник” японцев в 720 г., когда он, по преданию, оказал эффективную помощь в отражении нашествия со стороны Кореи. С тех пор его стали считать покровителем японских воинов. Перед каждой военной кампанией самураи возносили Хатиману молитвы, просили его оказать поддержку в предстоящей борьбе, приносили клятвы – “юмия-Хатиман” (“да увидит Хатиман наши луки и стрелы” или “клянусь Хатиманом”).
Наряду с Хатиманом самураи признавали богами войны мифического тэнно Дзимму, основателя императорской династии, императрицу Дзингу и её советника Такэти-но Сакунэ, а также принца Ямато-дакэ (Ямато-такэру), покорившего айнский восток Японии.
В честь богов войны устраивались в определённые дни празднества. Одним из них был “гунсинмацури”, торжественно отмечавшийся 7 октября на территории синтоистского храма в Хитати. Ночью в пределах храма собирались мужчины с мечами (дайто) и женщины с алебардами (нагината), развешивались бумажные фонари, которые затем сжигались.
Синто, являясь исконной религией японцев, однако, редко присутствовал в цистом виде в религиозной жизни самураев. Буддизм, проникший в середине VI в. в Японию, был более развитой (при этом – мировой) религией, нежели примитивный синтоизм. Поэтому он был сразу же принят правящими кругами страны и использован в их интересах. Тем не менее синтоистские священнослужители не желали отказаться от своих привилегий и опирались на народные массы, продолжавшие исповедовать традиционную религию. Это заставило буддийское духовенство и правителей древней Японии идти по пути сотрудничества двух религий, что со временем привело практически к синкретизму синтоизма и буддизма.
Слияние синто и буддизма отразилось на духовной жизни самурайства. Нередко японские воины перед военными походами или решающей битвой одновременно поклонялись духам синто и божествам буддизма. В результате подобного сосуществования многие боги синто стали наделяться особенностям буддийских бодхисаттв, в то время как пантеон буддизма пополнялся принятыми в него божествами синтоизма. Культ Хатимана, в частности, номинально являвшегося богом синто, был глубоко пропитан буддизмом. Многие из изречений, приписанные Хатиману, явно носят буддийский характер, так как в них он называет себя Босацу – бодхисаттвой – чисто буддийским термином.
В дальнейшем Хатиман был признан буддийским духовенством бодхисаттвой и получил имя Дайдзидзайтэт. То же можно сказать и о синтоистской богине Аматэрасу, “прародительнице” императорской семьи. Аматэрасу была объявлена приверженцами буддийской секты “сингон” воплощением верховного космического будды Вайрочана (Дайнити).

Одновременно с буддизмом в Японии начало распространяться конфуцианство чжусианского толка. Учение Конфуция, переработанное Чжу Си, представляло собой консервативное, догматическое течение более идеологического, чем религиозного плана, так как оно включало в себя, кроме религиозных, очень слабо развитых, ещё и этические моменты. В Японии конфуцианство пошло по пути адаптации в местных условиях, сливаясь с буддизмом и синто, воспринимая некоторые их положения. Конфуцианство подтвердило синтоистские требования о “верности долгу”, послушании и повиновении подданного своему господину и императору, требовало морального совершенствования посредством строжайшего соблюдения законов семьи, общества и государства. Главной обязанностью каждого мужчины конфуцианство, как и синто, считало обязательное почитание прародителей и отправление культа предков; оно учило дисциплине, повиновению, уважению старших. Всем этим прежде всего и была обусловлена активная поддержка конфуцианства феодальными правителями Японии. Это сделало конфуцианство основой воспитания в среде господствующего класса, и в частности самураев.
В основе конфуцианства лежал принцип патриархальности, который ставил сыновнюю почтительность превыше всего. Согласно конфуцианскому учению, в мире существует большая мировая семья, состоящая из Неба-отца, Земли-матери и человека-дитяти. Вторая большая семья – государственная. В ней император является одновременно и Небом и Землёй (отцом и матерью), министры – его старшие сыновья, народ – младшие. И, наконец, обыкновенная семья (политическая и социальная единица). Глава каждой семьи должен повелевать своими домашними и отвечать за них перед государством, которое признаёт только семью и игнорирует отдельную личность. Отсюда догмат верности и беспрекословного подчинения отцу, феодальному князю (который в конфуцианском смысле слова рассматривался так же, как “отец”), сёгуну.
Конфуцианство учило, что человек становится человеком в силу пяти добродетелей (постоянств), отличающих его от животного.
Первой из них конфуцианство называет человеколюбие, сущность которого – любовь и проявление – добро. Далее следует справедливость – всё хорошее и правильное, всё, что в данном случае соответствует разуму. Называется это хорошее и справедливое долгом (другими словами, исполнять свой долг – это действовать в интересах других, не обращая внимания на свою собственную пользу). Третья добродетель – благонравие, почтение к людям, почтительное отношение к “стоящим выше нас” и непрезрительное отношение к “стоящим ниже нас”. Иначе говоря, благонравие – это скромность. Четвёртая добродетель – мудрость. Быть мудрым – значит быть сведущим в причинах явлений, знать хорошее и дурное, различать правду и неправду, добро и зло и разбираться даже в том, что не слышно уху и не видно глазу. Последняя, пятая добродетель – правдивость – это то, что незыблемо, непреложно, что без лжи и фальши твёрдо согласуется с “путём”, то, что есть правда и истина и т.д. Все эти положения, заимствованные японским философом Кайбара Экикэн у императора учения Конфуция чжусианской школы Чжоу-цзы, и представляют основу конфуцианства, принятого в Японии.
Понятие человеколюбия, по Конфуцию, включают в себя всё положительное, содержащееся в вышеуказанных добродетелях, поэтому он говорил только о человеколюбии как о главной добродетели, включающей в себя все перечисленные постоянства. Если человек, следуя природе пяти постоянных добродетелей, или человеколюбия, “не находится под пагубным бременем своих страстей и только всецело представляет себя влечению естественного начала”, то в его жизни возникают пять человеческих отношений: между родителями и детьми; господином и слугой; мужем и женой; старшими и младшими братьями; между друзьями. Эти пять основных отношений называли “горин”.
Для самурая отношение между господином и слугой было основным. Из этого отношения черпались понятия о долге господина перед слугой и слуги перед господином. Содержание своих слуг было законом нравственного долга господина, и он не мог считать это своей милостью по отношению к слугам, так как жил трудом своих слуг и должен был, наоборот, смотреть на это как на милость с их стороны. Для слуг же служение господину есть долг и обязанность, а не милость. С благодарностью они должны получать от своего господина выдачи натуры или деньгами, и их должна воодушевлять только одна мысль: отдать свою жизнь за него. “Это – закон нравственного дола слуги”, – говорится в конфуцианском учении. Такие отношения – не что иное, как “справедливость”, или “нравственный долг господина и слуги”.
Идея верности господину и неразрывно связанное с ней понятие долга были выдвинуты в бусидо на первый план, в то время как более отвлечённые философские положения конфуцианства претерпели на японской почве соответствующую перегруппировку и переоценку, не меняя, однако, своей сути. Верность (“служение господину как источнику всех благ”) и долг (“осуществление этой верности”) во всей конфуцианской этике являлись наиболее активными элементами, всё остальное считалось второстепенным и “покрывалось практическими идеями” этих двух понятий, занимало как бы побочное, служебное положение. Но верность господину могла выражаться не только в постоянном служении ему, готовности в любой момент пасть за него. Вассал проявлял свою верность также тем, что следовал за своим господином по пути смерти, выражавшемся в “самоубийстве вслед”, которое стало к XIV в. распространённой формой исполнения долга.
Таким образом, религиозное мировоззрение самураев слагалось из догм буддизма и конфуцианства, привнесённых в Японию из Китая, и элементов верований и обычаев местной, национальной религии – синто, которая вошла с ними в тесное соприкосновение.
Со временем элементы этих трёх религий переплелись и составили как бы единое целое. Другие большие религии и религиозные течения оказали на сословие воинов менее существенное влияние.
Тем не менее на долю христианства, появившегося в Японии вслед за прибытием португальцев в XVI в., выпал больший успех. Деятельность христианских миссионеров, прежде всего иезуитов, принесла свои плоды. Так, половина армии в походе Тоётоми Хидэёси против Кореи в 1598 г. была христианской. Однако христианство недолго процветало на японской почве.
Христианство в Японии не было христианством в полном смысле этого слова. Оно было весьма своеобразным и включало в себя элементы синто и буддизма. Синкретичность христианства на Японских островах проявлялась, к примеру, в том, что Японцы отождествляли богоматерь с Амида-буцу или с Каннон-босацу).
Вслед за неожиданным подъёмом влияния христианства последовало ещё более быстрое его искоренение, обусловленное опасениями сёгунов в связи с проникновением в страну иностранцев, которое таило в себе смертельную опасность для существовавшего тогда государственного строя.

0

26

хотя нет еще одно
Hayashi единственный “канадский японец”, который вытворяет с самурайским мечом такое, о чем простым людям и подумать страшно. Он показывает свои опасные трюки с глухой повязкой на глазах! Своим мастерством он поразил и привел в восторг немало зрителей во всем мире.
Самурай
Однажды Hayashi шокировал миллионы зрителей демонстрацией своего мастерства в обращении с самурайским мечом.
В 2010 году люди с замиранием сердца следили за его коротким, но адреналиновым представлением, которое британская пресса назовет “самым опасным действом на телевидении”, а немецкая пресса будет долго обсуждать невероятные умения Hayashi, которые он продемонстрировал, подвергая опасности всех  судей шоу-проекта “Germany’s Got Talent” (Das Supertalent).

Уникальное сочетание его сценической харизмы и внутренней концентрации наэлектризовало и покорило зрителей. Hayashi первый из тех, кто так активно демонстрирует “ловкость меча слепого самурая” посредством медиа.

Hayashi The Samurai сохраняет в себе культуру и традиции исторических тысячилетий и показывает их западному миру, показывает на что были способны настоящие самураи древней Японии.
Телевизионный персонаж

Hayashi охотно приглашают в различные теле-шоу. И он не без удовольствия в них участвует. С 2008 до 2010 он выступал в различных шоу-программах национального телевидения с собственными трюковыми номерами длительностью около 8 минут.
Только лишь в одном 2010 году его увидели 56 миллионов телезрителей:
12 миллионов в шоу “Britain’s Got Talent” в Великобритании
20 миллионов в шоу “Taking On The World” в Японии
24 миллионов в шоу “Das Supertalent” в Германии
Человек

Hayashi (настоящее имя Ryan Lam) родился в 1973 году в городе Dunnville, в Канаде. Он начал тренировки и изучение боевых искусств в 1982 году в девятилетнем возрасте. С 1992 до 1997 он изучал языки и лингвистику в Carleton University в городе Ottawa, в Канаде, где он и начал свои занятия традиционным Shotokan Karate.

В 1998 он переехал в Tокио, где жил 2 года, работал учителем английского языка и параллельно интенсивно тренировался с мировыми первоклассными мастерами школы боевых искусств “World Headquarter School” Японской Ассоциации Каратэ (Japan Karate Association (JKA)).

В 2000 Hayashi переехал в Mannheim, в Германию, где работал лектором в “University of Mannheim”. Кроме преподавательской деятельности, он любит путешествовать по миру со своими удивительными представлениями.

0

27

правила самурая
01. Всю свою жизнь прилежно учись. Каждый день становись  искусным, чем ты был за день до этого, а на следующий день — более искусным, чем сегодня. Совершенствование не имеет конца.
02. Тот, кто никогда не ошибался, опасен.
03. Если же ты думаешь, что должен вначале завершить свои дела, а потом мстить, время для мести никогда не настанет.
04. Путь Самурая — это прежде всего понимание, что ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг.
05. Избежать позора нетрудно — для этого достаточно умереть.
06. Никогда не думай, что ты достиг нужной ступени понимания. Всегда говори себе: “Этого недостаточно”.
07. Нет ничего за пределами текущего мгновения.
08. Нужно создать такой идеал и подражать ему.
09. Когда ты что-нибудь делаешь, лучше всего полагаться только на себя.
10. Попав под дождь, ты можешь извлечь из этого полезный урок. Если дождь начинается неожиданно, ты не хочешь намокнуть и поэтому бежишь по улице к своему дому. Но, добежав до дома, ты замечаешь, что все равно промок. Если же ты с самого начала решишь не ускорять шаг, ты промокнешь, но зато не будешь суетиться. Так же нужно действовать в других схожих обстоятельствах.
11. Все дела нужно делать сосредоточенно.
12. Чтобы научиться говорить правильно, нужно следить за своей речью, когда находишься дома.
13. Правила написания писем требуют, чтобы ты всегда отвечал письмом на письмо — пусть даже твой ответ будет длиной в одну строку.
14. Когда пишешь письмо, пиши его так, чтобы его не стыдно было повесить на стену.
15. Удача и неудача определяются нашей судьбой. Хорошие и плохие действия — это Путь человека.
16. Знамения имеют место лишь в глазах смотрящего.
17. Человек, обделенный мудростью, ругает свое время.
18. Превзойти других людей — это не что иное, как позволить им говорить о твоих делах и внимательно выслушивать их советы.
19. Когда говоришь с кем-нибудь, старайся говорить по существу, о чем бы ни зашла речь. Какими бы красноречивыми ни были твои слова, если они неуместны, они произведут на собеседника гнетущее впечатление.
20. Человек всегда должен вести себя так, словно в воинской доблести ему нет равных.
21. Когда тебя сразят на поле битвы, ты должен следить за тем, чтобы твое тело было обращено лицом к врагу.
22. Не имеет смысла умирать, когда люди о тебе плохого мнения.
23. Жить и не совершать ошибок невозможно. Но люди, которые полагаются на свою сообразительность, не признают этого.
24. Благоразумный слуга не стремится занять более высокое положение. Между тем, глупых людей редко повышают в должности.
25. О достоинствах людей прошлого можно судить по тому, как поступают их потомки.
26. То, что неясно, лучше считать неизвестным.
27. Воистину нет ничего, кроме подлинной цели настоящего мгновения. Вся жизнь человека есть последовательность мгновений. Если человек до конца понимает настоящее мгновение, ему ничего больше не нужно делать и не к чему стремиться. Живи и оставайся верным подлинной цели настоящего мгновения.
28. Путь Самурая подразумевает практику смерти изо дня в день: размышления о событиях, которые могут привести к ней, представление самых достойных способов умереть и решимость достойно встретить смерть. Хотя практиковать смерть таким образом очень трудно, если человек пожелает этого, ему это окажется под силу.
29. Поскольку смерть всегда рядом, нужно прилагать усилия и действовать без промедления.
30. К какому бы сословию ни относился человек, наступит время, когда его род придет в упадок. Если пытаться продлить существование рода, его конец будет невзрачным. Если ты понимаешь, что время твоего рода истекло, лучше всего не сопротивляться его концу. Поступив таким образом, тебе, возможно, удастся его спасти.
31. Когда преступление неясно, наказание должно быть нестрогим.
32. Чтобы научиться отрубать голову, ты должен казнить людей, приговоренных к смерти.
33. Если воин может двадцать четыре часа в день без устали нести на одном плече преданность и чувство долга, а на другом – смелость и сострадание, он будет самураем.
34. Говорить, что человек может обойтись без умения казнить, или что убивать приговоренного к смерти человека недостойно или преступно – означает искать отговорки.
35. Человек, который призывает других к мести, но не торопится отомстить, это всего лишь лицемер.
36. Чтобы быть самураем, достаточно умереть.
37. Как бы человек ни умирал, жалкая смерть — это всего позорнее для него.
38. Следовать по Пути искренности означает жить каждый день так, словно ты уже умер.
39. По прошествии времени преступник забывает о своем злодеянии. Поэтому лучше казнить виновных на месте преступления.
40. В искусстве красноречия главное — умение молчать.
41. Для сильного человека нет правил военной тактики.
42. Созерцать неизбежность смерти следует ежедневно. Каждый день, когда тело и ум пребывают в покое, нужно представлять себе, как тебя пронзают стрелами, убивают выстрелом из ружья, протыкают копьем или разрубают мечом. Каждый день нужно воображать себе, как ты погибаешь в горящем здании, как тебя уносят огромные волны, поражает молния или присыпает обломками каменных стен во время землетрясения. Каждый день нужно переживать падение с высокой скалы, смерть в результате болезни или самоубийство после смерти хозяина. Каждый день без исключения нужно считать себя уже мертвым.
43. Не нужно быть все время настороже. Нужно считать, что ты уже мертв…

0

28

ладно думаю тоже интересно будет ибо в  японии в той статье этого нет, если не ошибаюсь Эпоха воинствующих провинций. Сначала общая информация а потом уже постараюсь найти что-то о самих полководцах участвовавших в битвах и о самих битвах.
Период Сэнгоку (яп. 戦国時代 сэнгоку дзидай?, «Эпоха воюющих провинций»), название содержит отсылку к периоду Воюющих царств в Китае) — период в японской истории со второй половины XV до начала XVII века.

Начался потерей сёгунами династии Асикага контроля над страной, что привело к децентрализации государственной власти («смута годов Онин» в 1467—1477 годах) и завершился установлением сёгуната Токугава (1603). Часто другой датой начала периода считают 1493 г., год смерти Хатакэяма Масанага. Иногда концом этой эпохи считают изгнание последнего сёгуна из династии Асикага из Киото по повелению Ода Нобунага — 1573 г.

Период правления Тоётоми Хидэёси уже нельзя считать частью эпохи сэнгоку (если можно, то с серьёзными оговорками, так как он смог завершить объединение страны и стал верховным её правителем, в отличие от Ода Нобунага).

Вместе с тем многие исследователи выделяют особый период японской истории — период Адзути-Момояма (яп. 安土桃山時代?), совпадающий с периодом пребывания у власти Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси. Нет единой точки зрения и относительно датировок этой эпохи (вариант — 1573—1603).

Центральные районы Японии
После смуты годов Онин-Буммэй контроль центральной власти над периферией ослаб. В конце 1480-х — начале 1490-х годов бакуфу организовало два похода против Роккаку Такаёри, военного наместника (сюго) южной части провинции Оми (центральный район Кинай), однако ожидаемого результата они не принесли. Бежавший в горы Такаёри всякий раз возвращал себе власть после ухода дружин сёгуна.

Власть и авторитет сёгунов Асикага в период сэнгоку были подорваны. Почти все они оказались игрушками в руках своих вассалов и сановников и «царствовали, но не правили». Сёгуны в первой половине XVI века вынуждены подолгу были скитаться вдали от столицы, спасаясь от врагов. Им оставалось уповать только на тех вассалов бакуфу, которые из верности и благородства или желая использовать для упрочения своих позиций авторитет сёгуна, соглашались его поддержать или укрыть.

В 1493 году канрэй (своего рода «первый министр») Хосокава Масамото фактически совершил переворот, сместив Асикага Ёсики и сделав сёгуном Асикага Ёсидзуми. В 1507 году сам Масамото был убит своими вассалами Косай Мотонага и Якусидзи Нагатада, недовольными его деспотической политикой. Произошел раскол в доме Хосокава — партия Хосокава Сумимото поддерживала Ёсидзуми (сёгуна в Киото), партия Хосокава Такакуни — Ёситанэ (он же Ёсики) (смещённого ранее Масамото).

В 1509 году могущественный даймё из западных провинций Оути Ёсиоки выступил на стороне Ёситанэ и двинулся во главе большой армии на Киото. Вместе с Хосокава Такакуни он восстановил на троне Ёситанэ. В 1511 году Асикага Ёсидзуми умер.

Однако затем политическая ситуация осложнилась новой борьбой между двумя фракциями дома Хосокава. Во главе первой стоял Хосокава Такакуни, предводителем другой был Хосокава Харумото. В 1518 г. Оути Ёсиоки вернулся в свои владения и Такакуни стал фактически во главе бакуфу, занимая должности канрэй и сюго 4-х провинций (Тамба, Сэццу, Тоса, Сануки).

В 1521 г. Асикага Ёситанэ, фактически являвшийся марионеткой в руках Такакуни, бежал на Авадзи, а затем в землю Ава, где умер. Тогда Такакуни посадил на его место Асикага Ёсихару (сына покойного Ёсидзуми). Но в 1527 г. всемогущий канрэй, атакованный войсками Миёси Мотонага и Хосокава Харумото, вынужден был бежать из Киото. В 1531 г. в Сэццу Хосокава Такакуни вынужден был свести счеты с собой. Фактическим главой военного правительства стал Хосокава Харумото. Но в 1543 г. в борьбу с ним вступил Хосокава Удзицуна, объявивший себя преемником Такакуни.

На сторону Удзицуна переметнулся могущественный вассал Харумото — Миёси Нагаёси. В 1548 г. последний изгнал из столицы сёгуна Ёсихару и Хосокава Харумото. Миёси Нагаёси превратился в самого сильного князя центральных провинций Японии. Сферой его преобладающего влияния были провинции Ямасиро, Сэццу, Кавати, Идзуми, Тамба, Авадзи, Ава, Сануки. Однако легитимность власти Нагаёси, порвавшего с сёгуном и отказавшегося искать ему замену, была слабой. Он вынужден был постоянно отражать атаки врагов. В 1552 г. Нагаёси примирился с сёгуном, но в следующем году вражда возобновилась.

В 1558 г. Миёси Нагаёси примирился с сыном Ёсихару, новым сёгуном Асикага Ёситэру. В 1564 г. тонкий ценитель рэнга Нагаёси умер. Асикага Ёситэру был сильной личностью и к тому же прекрасно владел мечом. Он часто перечил фактическим наследникам Нагаёси — трем его родичам (Миёси Масаясу, Миёси Нагаюки и Иванари Томомити — т. н. ''Миёси саннинсю''), с которыми первоначально в тесном союзе состоял Мацунага Хисахидэ, один из вассалов Нагаёси. В 1565 г. воины Миёси саннинсю напали на Асикага Ёситэру, который, мужественно сражаясь, пал в неравной борьбе[1]. Кандидатом на роль преемника стал Асикага Ёсихидэ, который однако вскоре вынужден был покинуть столицу под давлением Миёси Масаясу.

В 1566 г. Мацунага Хисахидэ вступил в войну с Миёси саннинсю. Тем временем Асикага Ёсиаки, брат погибшего в борьбе с наследниками Миёси Нагаёси сёгуна, стал претендовать на роль его наследника. Он вернулся в мир после пострижения в монахи и призвал на помощь могущественных даймё Мори Мотонари, Такэда Харунобу, Уэсуги Тэрутора и Ходзё Удзимаса. В 1568 г. сёгуном провозгласил себя Асикага Ёсихидэ, который однако вскоре умер из-за болезни, пробыв «великим полководцем — покорителем варваров» всего 7 месяцев (с февраля по сентябрь 1568 г.). В том же 1568 г. Ёсиаки стал 15-м и последним сёгуном при поддержке даймё из провинции Овари Ода Нобунага.

0

29

Сэнгоку даймё
Сёгунат Асикага в конце XV — первой половине XVI вв. утратил контроль над большей частью территории страны. Настоящие правители из дома Хосокава или клана Миёси, меняя по своей воле сёгунов, никак не могли (да и не желали) влиять на ситуацию в японских провинциях (кроме центрального района Кинай). На периферии тем временем возникли княжества, основанные сэнгоку даймё. Сэнгоку даймё происходили как от прежних военных наместников (сюго), так и были выходцами из рядов провинциальных магнатов. Некоторые сэнгоку даймё, как, например, Сайто Досан, были неблагородного происхождения.  вели между собой нескончаемые войны за территорию. Де-факто они были независимыми от сёгуна правителями своих земель, лишь формально получая от него титулы (часто в обмен на богатые подарки). Некоторые даймё самостоятельно приняли для своих владений особые кодексы законов — бункокухо. Факт принятия таких сводов законов как Имагава канамокуроку (создан Имагава Удзитика, дополнен Имагава Ёсимото) и Косю хатто-но сидай (введён Такэдой Сингэном) отражал усиление власти даймё. В то же время появление уложения законов могло свидетельствовать и об ослаблении позиций даймё[2]. Наряду с кодексами законов правители княжеств создавали наставления и поучения для своих наследников и потомков, а также родичей и вассалов (какун). До нас дошли наставления Ходзё Соуна, Асакура Такакагэ и т. д.

Внутренняя политика сэнгоку даймё предвосхитила многие реформы Токугава Иэясу, объединителя Японии. Размеры княжеств могли варьироваться: от нескольких уездов до нескольких провинций.

Даймё вели беспрестанные войны между собой до самого объединения страны под жесткой рукой Тоётоми Хидэёси.

Гравюра с изображением Такэды Сингэна

В это время себя проявили великие полководцы, такие как Такэда Сингэн. Когда Сингэн умер, Иэясу так вспоминал о нём в разговоре со своими вассалами

Также в период Сэнгоку было впервые массово применено огнестрельное оружие (аркебузы). Но это случилось не в 1575 году во время знаменитой битвы при Нагасино, в которой участвовали войска сына Такэды Сингэна — Такэда Кацуёри, а его противниками была объединённая армия Токугавы Иэясу и Оды Нобунаги. В этом сражении аркебузы не применялись массово. Из 18 тыс. солдат объединенного войска Ода-Токугава только 1 тыс. была вооружена аркебузами. Как указывает знаток японской военной истории С. Тернбулл, в Японии португальские аркебузы появились в 1543 г. Впервые же аркебузы были применены воинами Мураками Ёсикиё в сражении при Уэдахара в 1548 году, когда Такэда Сингэн потерпел от него поражение. Однако это были не португальские, а китайские аркебузы[4]. Португальские аркебузы были впервые «опробованы на деле» Симадзу Такахиса при штурме замка Кадзики (провинция Осуми) в 1549 году. В действительности же, огнестрельное оружие массово не применялось до 1580-х годов и стало основным оружием пехоты только во время Корейской войны 1592—1597 гг.

Что касается императоров (тэнно), то после войны Северного и Южного дворов в XIV веке, а затем укрепления власти сёгунов Асикага в XV веке, от их былой политической власти и экономического могущества почти ничего не осталось. Однако сохранялся их важный символический статус (в рамках синто). В 1500 году шесть недель не находилось средств, чтобы должным образом организовать похороны императора Го-Цутимикадо. Всё это время августейшее тело пребывало во дворце. А затем в течение 20 лет не могли найти средств для организации церемонии вступления на трон его преемника (такой пример упадка власти тэнно приведен в книге Б. Сэнсома).

Другой тэнно Го-Нара будто бы обитал в деревянной хижине вместо дворца, а дети лепили пирожки из грязи около его дверей. Из-за крайней нужды он продавал прохожим свои автографы, а питаться ему приходилось рисовыми пирожками и собачьим супом

0

30

Экономика в период Сэнгоку
Ещё одной важной особенностью Сэнгоку дзидай является отмеченный в это время некоторый экономический рост. Даймё всеми силами стремились укрепить свое могущество, пополнить казну, усовершенствовать налоговую систему и увеличить собственные вооруженные силы. В результате активизировались торговые отношения и возникли первые коммерческие центры, такие города как Сакаи, Хёго (нынешний Кобе), Кувана и Хаката, Ямагути (провинция Суо), Ономити (провинция Хиго). Столица же — Киото — стала национальным промышленным и коммерческим центром. Развитие городов в торговом и ремесленном отношении вело их к приобретению политической автономии. В 1543 г. бакуфу  заём у купцов из Сакаи, обеспеченный налогами с владений Асикага. Городу были дарованы многие привилегии. Однако степень автономии Сакаи и других городов была ниже по сравнению с обширными правами вольных городов Западной Европы. Росту богатства таких приморских городов как например Сакаи и Хёго способствовала торговля с империей Мин.

Большинство из активно развивавшихся городов находились на землях храмов или знатных аристократов или воинов. Так порт Хёго первоначально был частью вотчин (сёэн) Фудзивара, а позднее перешел во владение храма Кофуку-дзи (Нара).

По всей Японии возникали гильдии и корпорации торговцев и ремесленников (дза). Эти объединения как правило находились под протекцией храмов или военной либо придворной знати, за что вынуждены были платить. Так монастырь секты Тэндай на горе Хиэй патронировал владельцев складов, святилище Ивасимидзу Хатимангу — торговцев маслом. Как правило, члены дза обладали монопольными правами на сбыт или продажу каких-либо товаров в определённом районе.

Некоторым препятствием для развития торговли были многочисленные таможни и большое количество таможенных поборов во всех княжествах. Свою заставу стремился поставить практически каждый храм, землевладелец (будь то воин или столичный аристократ), чтобы взимать сборы с проезжавших мимо купцов, паломников или путешественников.

0